Dodam

Я нашла это здесь.. но более точной ссылки у меня нет...

"Сулейманова Альбика, для CHECHENPRESS, 09.01.06г.

Я давно собиралась написать об этой удивительной женщине, к которой, по моему мнению,
подходят все восторженные эпитеты, но, зная, что она этого не любит, воздержусь.
Но когда в последнее время слышу некоторые «критические замечания» в ее адрес от людей,
совершенно ее не знающих, и никогда не встречавшихся с ней, все больше убеждаюсь в том,
что о тех людях, которые искренне, с огромной любовью служат своему народу и посвящают этому свою жизнь,
надо рассказывать. Эти люди – наше богатство, и если мы не будем ценить их, значит, мы не заслуживаем того, чтобы среди нас они были.
При первой встрече с ней поражает исходящее от нее чувство покоя и несуетливости.
Человек, пришедший к ней с обрушившейся на него бедой, считающий свою проблему самой тяжелой и трудноразрешимой,
после беседы с ней начинает спокойно анализировать свою историю и находит выход.
«Не бывает безвыходных ситуаций! – говорит Тина, – Люди просто должны научиться правильно из нее выходить».
Это было странно слышать от нее, зная, какой трагедией пронизано все ее существо, что пришлось пережить этой женщине.
Не скрою, я ожидала увидеть человека, поникшего от болезни, измученного, с отпечатком на лице последствий той страшной катастрофы,
так неожиданно взвалившейся на хрупкие плечи. Но предо мной предстала женщина, полная несравненного достоинства, гордая и красивая!
И я уверена, если бы вы тоже когда-нибудь встретились и поговорили с Президентом Ассоциации Чеченцев в Бельгии Тиной Исмаиловой,
полюбили бы ее так, как любят чеченцы, живущие в Бельгии. Да и не только в Бельгии.
Ее телефоны не умолкают ни на минуту – это звонки о помощи, с благодарностью и приглашениями из Германии,
Франции, Австрии, Швейцарии, Польши, Чехии, Словакии.
В ее доме можно познакомиться со многими знаменитостями, писателями, журналистами, политиками, правозащитниками.
Удивительное дело: всех, кто делает добро для людей, кто сделал это главным делом в своей жизни, как на мед притягивает к ее дому. «В Брюссель, к Тине!» – это понятно всем.
Чеченцы в Бельгии иногда шутят: «Слишком часто ты уезжаешь, мы боимся, что останешься где-нибудь в Париже или Швейцарии! Смотри, Брюссель без Тины очень одинокий и унылый!»
Кто же она такая, завоевавшая сердца земляков, без которой не происходит ни одного значительного события в Бельгии? Откуда она взялась и чем она заслужила такое к себе отношение?
Тина Исмаилова. Она же Таиса. Она же Тина Брюссель.
Она – высоко профессиональная журналистка, из под пера которой вышло немало полюбившихся и запомнившихся очерков, эссе.
Ее визитной карточкой стал «Брюссельский трамвай», закрепивший за ней народный псевдоним – Тина Брюссель.
Читатели «The Chechen Times» откладывали газету, если там не было автора – Тины Брюссель, и присылали ей письма с просьбой писать больше.
Тина одна из немногих авторов-чеченцев, которой заказывают материалы самые различные издания,
ее приглашают к сотрудничеству новые журналы и веб-сайты, занимающиеся тематикой миграции, убежища и защиты прав человека.
Она закончила один из самых престижных советских вузов и получила диплом профессионального журналиста.
Ее преподавателями были лучшие педагоги, авторы учебников по журналистике.
Уже в 1987 году Тину, совсем юную, приняли в Союз Журналистов СССР.
Затем была интересная работа в советской и иностранной прессе.
Задолго до Первой войны, она вместе со своими детьми оказалась в далекой арабской стране, которую полюбила всем сердцем и до сих пор скучает по ней.
Там пришел интерес к Исламу, и вместе с другими иностранками, она закончила Исламскую школу.
Там же лицом к лицу впервые столкнулась со страшным диагнозом врачей.
Но сначала была война. Тоже страшная, не поддающаяся человеческому разуму, жестокая, и не щадящая никого война. Вернее, было начало этой войны.
В то время, когда многие и многие люди, спасая свои жизни и жизни своих детей, покидали чеченские города и села,
она, приехавшая погостить, оказалась вместе со своими детьми в самой гуще боевых событий.
Она и ее сыновья вдвойне рисковали, выходя из Грозного и Чечни, ведь в их паспортах стоял штамп – вид на постоянное жительство в арабской стране и множество виз других государств.
Конечно, этого было бы достаточно, чтобы она с сыновьями, после проверки на блок-посту, в лучшем случае, пропала бы бесследно.
Но мать, когда она спасает детей, становится волчицей, спасающая своих детенышей! Силы ее возрастают во сто крат! Ум обостряется!
И вот, после перенесенного ею стресса, она заболевает. И болезнь развилась с такой скоростью, что, когда она обратилась к врачам, они определили ей срок жизни – два месяца, оперировать слишком поздно…
При этом ее поставили в известность, что они не дают никаких гарантий, и, если она хочет, она может отказаться от лечения, поскольку эти процедуры невероятно тяжелые.
И были люди, которые отчаявшись, уходили.
А маленькая, хрупкая женщина сказала им: «Я согласна, я буду бороться за свою жизнь, а диагноз ставит только Аллах!»
Она прошла в течение 10 месяцев 6 курсов лечения, получив при этом облучение такой дозы, что бельгийские врачи были поражены, как ее организм мог выдержать все это!
Ей пришлось покинуть страну, где она жила, поскольку жара и ее болезнь были несовместимы. Часть ее семьи осталась в арабской стране, и уже прошло более 5 лет, как она не видела своего ребенка.

Бельгийские врачи 2 месяца не решались делать операцию, и когда, наконец, решились, сказали, что они не дают никаких гарантий.
…Тина встала в день операции очень рано, никого не разбудила, тихо вышла на улицу и пришла в клинику. И не было никого, как положено у чеченцев, ожидающих во дворе клиники родственников и друзей. Не потому, что их не было у нее, а потому что она никому не сказала, не желая никого беспокоить. «Со мной Всевышний!» – сказала она. Согласитесь, даже не каждый мужчина решится на такое!
Когда она очнулась, хирург сказал ей: «Вы очень везучий человек. Операция оказалась такой сложной, что мы и не предполагали, и настолько удачной, что мы тоже не предполагали».
А потом, видя сколько друзей ее навещают, шутили: «Вы президент чеченцев здесь в Бельгии, или всей вашей страны?»
Она считает себя счастливой, потому что Аллах дал ей время накопить себе багаж, чтоб ей было с чем предстать пред Ним.
Ее дом круглосуточно открыт для всех. Ее сыновья каждый раз бегут вниз и открывают парадную дверь каждому вновь приходящему в этот дом за помощью. И не только открывают дверь, но и в любое время суток идут на вокзал встречать беженцев, идут с ними в качестве переводчиков к адвокатам (оба сына знают английский, нидерландский, французский, арабский языки).
Тина не считает все это героизмом или подвигом, нормальные люди так и должны поступать, она уверена, что только добро спасет мир, и ее дети никогда не оставят нуждающегося на улице. В этом мире так много хороших людей, которые делают жизнь ярче, осмысленней. И их гораздо больше, чем плохих, уверена Тина.
Она так же как ее народ, прошла и проходит через все испытания войны. Ее родственники так же воевали и погибали, и умирали под бомбами, исчезали бесследно во время «зачисток».
Эта женщина, которая и сейчас находится под наблюдением врачей, требующих от нее железный режим, абсолютно не бережет себя!
Она часто не спит ночами, пишет материалы по беженцам. А ее сны – это продолжение беседы с беженцем, лагеря, депортационные тюрьмы, она просыпается со словами докладов на губах. :lol: От перегрузок организма у нее бывают страшные боли в спине, от которых нельзя избавиться таблеткой или снотворным, так как они ей противопоказаны.
Она объездила всю Европу, участвуя в различных конференциях, встречах, симпозиумах. Совсем недавно с «Группой Действия», созданной по ее инициативе, Тина проехала более 10 000 км, встречаясь с тысячами чеченских беженцев, консультируя их, рассказывая им о миграционных законах, особенностях новых договоров и соглашений по беженцам, заключенных между странами Европы. Благодаря «Группе действия», вопрос о критическом положении чеченских беженцев в Польше, Чехии и Словакии был доведен до офиса Верховного Комиссара ООН.
Многие слышали историю чеченских беженцев, заключенных в одну из словацких тюрем. Совершенно случайно узнав об этом факте, Тина добилась встречи с Представителем Комиссара ООН в Словакии, которого поставила в известность, затем их группа отправилась в Швейцарию, где уже в главном офисе Комиссара ООН, в Женеве, доложили об этом вопиющем факте, после чего чеченцы были освобождены.
В Бельгии все знают случай, когда Тина с друзьями устроила пикет у депортационной тюрьмы в Брюсселе, против депортации чеченцев. При разгоне несанкционированного пикета Брюссельской жандармерией, Тина получила травму руки и попала в больницу, но депортация была остановлена, и не только в Бельгии, но и в Голландии и в Германии.
Барт Стасс, депутат Европарламента, говорит: «Я восхищаюсь этой женщиной! Откуда она берет силы, энергию?! Это чеченская Железная Леди!»
Серж Бодар, главный судья Комиссариата по делам беженцев в Бельгии, приглашает ее главным свидетелем в суд и повторяет: «Благодаря госпоже Исмаиловой, вы получаете статус политического беженца!»
Ее, как консультанта, приглашают на совещание региональных комиссаров полиции, когда обсуждается криминогенная ситуация среди выходцев из бывшего Советского Союза.
Благодаря Тине, в Брюсселе, в театре Де Пош на протяжении 13 вечеров сентября прошлого года при полном аншлаге шел спектакль, рассказывающий правду об оккупированной российскими войсками Чечне!
Она каждый вечер приходила на репетиции и стала соавтором сценария, и спектакль, в котором режиссеры намеревались показать и чеченскую, и русскую «правду», стал прочеченским. И каждый вечер плакали на спектакле и наши соотечественники и бельгийцы. И европейцев, узнавших правду о Чечне, стало во сто крат больше!
Она мечтает о создании в Бельгии чеченского театра, такой проект разослан в различные международные организации по поддержке культуры.
А еще она пишет чудесные стихи, правда, ума не приложу, когда она успевает это делать!

Йигахь со, йигахь со малх хьалагIоттуче –
ЧIегIардиг декаче,
ПетIамат лепаче.
Йигахь со, йигахь со акхтаргаш техкаче –
Сийна бай кIедаче,
Шовданаш мерзаче…
Йигахь со, йигахь со догIанаш мелаче –
Лома дукъ лекхаче,
Сирла хиш чехкаче…
Йигахь со, йигахь со Нана-мохк олуче –
Лаьтто ког хьоьстуче,
Дог паргIата долуче…

Через дом Тины прошло более 2000 беженцев, это только данные из ее компьютера. А сколько просто выслушанных, успокоенных, получивших консультацию! И каждого, я уверяю вас, в этом доме принимают по всем законам чеченского гостеприимства, когда человек не должен догадаться, что пришел не вовремя, что ты смертельно устала, что только вернулась из больницы! Нужно терпеливо отвечать на бесконечные телефонные звонки, и подробно объяснять, что нужно делать в их ситуации, успокаивать волнующихся, отчаявшихся.
- Мне предлагают операцию, я боюсь согласиться! Это онкология? – плачет женщина из Антверпена.
- Тебе очень повезло, – успокаивает ее Тина. – тебя Бог очень любит! Да, тебе повезло, что ты в Бельгии, что тебе предлагают операцию, что тебе не нужно платить за это! Хорошо, что не поздно оперировать! Подумай, сколько женщин не могут себе это позволить! Ты должна благодарить Всевышнего и полагаться на Него! Он нас всех спасает!

- У нас умерла мама? – звонят из Льежа. – Что нам делать, мы ничего не знаем…
- Все по воле Аллаха! С сегодняшнего дня я буду вашей матерью! Всевышний поможет нам справиться с этим горем! – Тине не впервой решать юридические проблемы с похоронами и перевозкой тела умершего на родину…

Больше всего Тина боится не успеть сделать добро, дойти до нуждающегося, она считает, что наше время настолько сконцентрировалось, что надо спешить, надо бежать на улицу и искать людей, которым нужна твоя помощь......."

__________________
"..Дoккхa дуьнe т1aрaл гaтдeлчa, хьo, сaхьийзaш, хьaйн г1aйг1aнцa висчa, дeгaн oзe aхь лaдoг1aлaхь, хьaйн сaтийсaм мaьршa битaлaхь..."

jandi

сколько мужества, любви, сострадания должно было быть у этой женшины, несмотря ни на что не озлобившей, не потерявшей веры в Аллаха, продолжавшей помогать людям, любить жизнь и бороться за нее...

Далла геч дойл цун, Далла цун гергарчарн иманац собар лойл...

Scarface

Наша профессия – писать, сообщать новости, но бывают дни, когда эта обязанность почти невыносимо тяжела. Мы понесли горькую утрату, сердце не хочет примириться с ней, хотя разумом мы понимали, что беда близка. Ушла из жизни Тина Брюссель (Исмаилова), журналистка, правозащитница, поэтесса и прозаик, с 2004 года собственный корреспондент журнала «ДОШ» в Европе и специальный советник депутата Европарламента по вопросам чеченских беженцев в Европе.

Семь лет назад московские врачи объявили, что жить осталось месяца два, не больше. Причиной тому была коварная болезнь, которую обнаружили десять лет назад, только на последней стадии. Взбунтовавшись против страшного приговора, Тина решила не сдаваться. В надежде на спасение она уехала в Бельгию.

Теперь можно с уверенностью сказать, что сам Всевышний направил ее, подарив еще годы – не доживания, а бурной, плодотворной жизни, какая выпадает на долю избранных. Подлечившись в Брюсселе, Тина стала помогать нашим людям, бежавшим с родного Кавказа от войны, угрожавшей их жизни и жизням их детей. За эти годы доброта, энергия и ум Тины спасли от отчаяния, нищеты, может быть, гибели сотни, если не тысячи беженцев. А что же рак? С ним тоже приходилось бороться – он не уходил, но отступал. В знак благодарности городу, где ей дали приют и в буквальном смысле возвратили уходящую жизнь (а надо заметить, что годы столь серьезного лечения были бы не по карману ни одному среднестатистическому человеку, если бы этой платы потребовали), Тина взяла себе псевдоним Брюссель. Не разлюбив родную Чечню, она радостно приняла в сердце гостеприимную, великодушную Бельгию. Но увы, и здесь лечение давалось нелегко. Одна сложная операция следовала за другой, в промежутках приходилось выносить повторные тяжелейшие процедуры химиотерапии с очень болезненными последствиями. Но Всевышний наделил хрупкую Тину невероятной силой и стойкостью духа: она не только держалась терпеливо и мужественно, она еще и неистово работала.

И как работала! К ее приезду положение беженцев в Бельгии (да и во всей Европе) было, мягко говоря, незавидным: получить статус и устроиться более или менее нормально удалось всего нескольким десяткам наших соотечественников, прочие оставались в подвешенном состоянии, беспомощные и дезориентированные. Тина со своим неоценимым багажом знания европейских и международных законов и конвенций, предоставляющих массу прав вынужденным переселенцам, сумела в корне изменить ситуацию. Был случай, когда она судилась с МВД Бельгии, защищая интересы 12 чеченцев в одном судебном процессе, и выиграла его. Брюссельская квартира Тины превратилась в «вайнахский офис», где люди получали не только пищу, кров и душевное тепло, которым хозяйка делилась, не скупясь и без расчета, но и квалифицированную юридическую консультацию по всем вопросам обустройства. В ее домашнем компьютере несколько тысяч анкет людей, так прошедших через ее дом. А еще больше тех, кто проживает в других странах: к ним она выезжала сама и консультировала на месте. Она первой организовала вайнахскую диаспору в Европе и четыре года возглавляла Ассоциацию чеченцев в Бельгии.

На основании материала, собранного в ходе этой деятельности, Тина готовила доклады и выступала чуть ли не во всех европейских институтах, на форумах и конференциях, страстно и логично доказывая необходимость помощи беженцам. Только самые близкие знали, сколько сил у нее уходит на все это. Превозмогая физическую боль, подчас нестерпимую, а случалось, что и душевные страдания, которые ей причиняли наветы завистников и просто подлецов, она отдавала всю себя служению обездоленным соотечественникам, тем, у кого не было на чужбине иной поддержки.

Она безумно любила людей и жизнь. И, хотя была эмоциональна, доверчива, как все щедрые и чистые душой люди, независимости суждений не теряла. У нее всегда было свое мнение о происходящем, она высказывала его открыто, невзирая на лица, потому что презирала всепроникающее лицемерие, которого так много в нашем обиходе. Но Тина никогда не делила людей на своих и чужих исходя из их политических взглядов. Через ее дом, как она сама шутила, прошли все: от крайне правых до крайне левых. На ее помощь все нуждающиеся могли рассчитывать одинаково.

«Человек расширяет Путь, а не Путь расширяет человека», - сказал Конфуций. Тина Брюссель, маленькая белокурая женщина, без преувеличения, расширила чеченцам путь в большой мир: эти слова, как и все, что здесь сказано о ней, - не дань жанру некролога. По сути, она своим достойным поведением, умением на любом уровне, с самыми разными людьми одинаково красиво говорить и писать на родном, русском и английском языках об истории, культуре, литературе, политике и насущных проблемах, в одиночку сломала стереотипное представление о диких, неотесанных горцах. А стереотип этот, что греха таить, с помощью «родной» российской пропаганды раньше самих чеченцев эмигрировал во все страны мира. В нашем обществе истинные правозащитники и миротворцы наперечет – одной, а может быть, даже первой из этих немногих была Тина. Ее уход – невосполнимая утрата не только для ее родных и близких, а для всего чеченского общества, ведь такие люди олицетворяют собой лучшее, что есть у нации.

Нас, ее коллег и друзей, поражала работоспособность Тины. Несмотря на дикую загруженность, она продолжала заниматься творчеством. У нее не было ни одного журналистского звания и награды. Но какой это пустяк в сравнении с многогранным, пленительно светлым, неповторимым творчеством, ставшим ее призванием! Ее перу одинаково подвластны были проникновенно-трогательные очерки и рассказы о судьбах людей, удивительно лиричные, полные нежности стихи и художественная проза. Так же искусно она писала острые публицистические статьи и, что особенно редко в современной журналистике, - бесподобные фельетоны.

Тина жила, работала, творила в Европе, сумела очень гармонично вписаться в новую жизнь, но до последнего часа грезила о возвращении в Чечню. Она часто говорила нашему главному редактору: «Исрапил! Мы непременно должны вернуться в Грозный и работать на телевидении. Я хотела бы вести свою программу на чеченском языке». И заключала в свойственной ей ироничной манере: «Должны же мы, профессионалы, показать соотечественникам мастер-класс!»

Последние два месяца были мучительны, болезнь, с которой так героически сражалась Тина, перешла в последнее и решительное наступление. Состояние было крайне тяжелым. Но и тут она продержалась, ушла из этой жизни так же достойно, мужественно, как прожила ее...

Мы гордились тем, что в качестве собственного корреспондента в Европе у журнала есть такая талантливая и принципиальная журналистка, а она говорила, что сама горда возможностью работать для единственного независимого чеченского журнала.

Тина, как мы счастливы, что нам выпала честь быть твоими ближайшими друзьями, возможность работать вместе с тобой! Это время было самым интересным и незабываемым в нашей жизни, но как же быстро оно ушло...

Аллах1 Дала декъалйойла хьо, Тина, цо шен Ялсаманен хьаша йойла хьох!



Абдулла ДУДУЕВ – шеф-редактор журнала «ДОШ».

Источник: http://www.watchdog.cz/index.php?sho...-000043&lang=2

__________________
Жухаргех элий бен
зама котьюьйлуш, –
Тхо тахна оруш ду
тхаьш хIетахь дийнарг.

Принимаем участие в конкурсе сегодня!

Scarface

Исмаилова Тинина безамна

Эзарнаш кийсигаш хилла,
Некъа тIе Iиена деш дог.
Дуьненан къахьалла мийла
Йокъалла хилла-те хьох?

Хиллачух, хиндолчух баьлла,
Цхьалха ахь беш болу некъ,
ДIакхеха шена рагI кхаьчна
Волчунга баккхийтахь чекх.

Хьайн сино белхабеш гIийла
Ахь боккхуш мел хилла ког
Ловзабе керлачу новкъа -
Олуче Нана-Даймохк!..

Со веъна, малх хьалагIоттуче -
ЧIегIардиг декаче,
ПетIамат лепаче.
Ахь кхача хийла сатийсанче,
Йигахь со, бохуш ахь дехначе
Акхтаргаш техкаш ган хийла дог даьхначе -
Сийна бай кIедаче,
Шовданаш мерзаче…
Йигахь со, йигахь со, бохуш ахь дехначе -
Лома дукъ лекхаче,
Сирла хиш чехкаче…
Хьо йига, веъна со, Нана-мохк олуче -
Лаьтто ког хьоьстуче,
Дог паргIата долуче…
Хьо йига веъна со,
Ялахьа кех,
Хьо йига веъна со,
Делахь а тIехь...

13.09.2008 шо

__________________
Жухаргех элий бен
зама котьюьйлуш, –
Тхо тахна оруш ду
тхаьш хIетахь дийнарг.

Принимаем участие в конкурсе сегодня!

Dodam

Муслим, т1аьххьара а кхача-м
кхаьчна Тина а цига..
Нана-мохк олуче.....
Аллах1 реза хуьлийла хьуна, сан Ваша!
Хаза дешнаш ду...

__________________
"..Дoккхa дуьнe т1aрaл гaтдeлчa, хьo, сaхьийзaш, хьaйн г1aйг1aнцa висчa, дeгaн oзe aхь лaдoг1aлaхь, хьaйн сaтийсaм мaьршa битaлaхь..."

TurpalNaj

Варх1а х1орда шекъа хилча
масссо адаман дог-ойла кехаташ хилча
уьш дуззал дешнаш кийрахь къийларх
хийла, цхьац Къонахчух лаьцна дош язда я аьла
куьг соцай, мотт соцай дуьсу-кх адам...

Дала гешдойл-кх шуна тхан къоман къонахий
Дала Ялсаманан декъал хьеший дойла-кх шу.

__________________
"Харц дуьне къуьйсу вай садаIар доцуш,
ХьошалгIахь ваьш хилар дага ца лоцуш. "

Dodam

Я недавно нашла эти письма здесь.. они меня тронули до глубины души..
Каким же светлым человеком была Тина..
Аллах1а декъала йойла иза! Аллах1а ялсамани хьаша йойла цунах!

Письма другу..

Мой дорогой друг! Отчаявшись, что кто-либо выслушает меня, решила побеседовать с тобой. Это не случайно. В самые тяжкие минуты моих сомнений, колебаний и отчаяния я всегда находила точный ответ после беседы с тобой, ты всегда выводишь меня на ту единственную дорогу, которая оказывается верной и всегда несет покой моей истерзанной душе. Ты, кстати, делаешь это ненавязчиво, даже незаметно, и, если бы я была чуть глупей, я, наверное, думала бы, что сама прихожу к этому единственному решению.

Моя душа ослепла от боли, мое сердце превращается в камень, перекрывая все дороги любому движению внутри меня а, затем, начинает таять, истекая холодной талой кровью… Эта боль преследует меня, где бы я ни была, что бы я ни делала. И все в этом мире: небо, трава, лес, река, солнце, встающее из-за горы, звезды – вечные подруги луны, напоминают мне о ней.

Было детство, была юность, молодость, давшая нам запас жизни на все остальное время, сделавшая нас именно такими, какие мы есть сейчас. Из нашей романтической молодости мы вынесли тот кодекс существования, по которому друг друга и узнаем сейчас, во всех уголках мира, куда так щедро и легкомысленно разбросала нас «сошедшая вдруг с ума, судьба». Наша молодость была полна грандиозных планов, мы верили, что Бог нас сотворил для того, чтобы земля наша, маленькая Чечня стала лучшим местом на свете. Это была эпоха всеобщего увлечения образованием, наукой, культурой, политикой, которая уже начала давать надежды на искры демократии. Несмотря на то, что это было чертовски трудно, мы старались трудиться честно, ломать «застойные» стереотипы и вокруг нас собирались единомышленники, тоже мечтающие «перевернуть» мир.

В наших детях мы видели воплощение того, чего мы никогда не могли бы добиться во времена своей молодости. Мы были в том возрасте, когда накопленный опыт, энергия и желание жить как раз должны были быть востребованы…Мы готовы были…

Какую злую шутку ты сыграла с нами, судьба… Растерзала прошлое, растоптала настоящее и лишила будущего…

…Было детство, была юность, молодость…

…Они сожгли дом, где прошло мое детство. Отец его построил, вернувшись из казахстанской ссылки. Мне было уже полтора года, а моему старшему брату около трех, когда из дедушкиного старенького дома, еще больше обветшавшего от 13-летней разлуки с хозяевами, родители смогли перебраться в свой, пока еще не совсем достроенный. Мой отец всегда недоверчиво покачивал головой и улыбался, когда я утверждала, что помню дедушку. Он не мог в это поверить, потому что после возвращения дед даже года не прожил, а ребенок в таком возрасте не мог помнить. «Скажи: кажется, что помню! Тебе было всего полтора года!» - говорил он. Но я помню, я помню его руку, за которую хваталась, чтобы перейти деревянную перекладину, разделяющую нашу половину двора и дедушкину на две части. Правой ногой я перешагивала ее, а левая всегда больно касалась коленкой грубо выструганной колючей, но приятно пахнущей доски. Дед усаживал меня на низкий стульчик – обязательный атрибут в любом чеченском доме, а на коричневый табурет, как на стол, ставил желтую эмалированную тарелку с пестрым попугаем на дне, наливал в нее из алюминиевого ведра с носиком теплое пенистое молоко и крошил туда чурек – кукурузную лепешку. Я помню его пальцы: он отламывал желтый кусок с золотистой корочкой и, зажав между большим и указательным пальцем, раздавливал его. Сначала крошки тонули в молоке, затем, когда образовывалась маленькая горка, дедушка вручал мне ложку. О, это было замечательное лакомство! Иногда молоко из ложки проливалось на табурет и через отверстие между двумя досками капало на мою покарябанную коленку…

…Они сожгли дом, где прошла юность. Они сожгли город, где прошла молодость. Чернобелые фотографии с улыбающимися лицами, вырванные холодным январским ветром из всепожирающего огня, последний раз сделали круг над бывшим домом, бывшей улицей, бывшим городом и навсегда ушли в нашу память о растерзанном прошлом.

Ах, судьба, судьба! Ты сделала игрушкой настоящее, вручив его кучке интриганов и неудачников, слетевшихся со всех концов развалившейся страны поучаствовать в твоем «диком шабаше». Уж они-то разделались с ним! А затем, то, что осталось, вручили грязному и вонючему солдату, который с остервенением дикого животного все это тут же растоптал… Под его грязными кирзовыми сапогами, крича и корчась, исчезло мое счастье, погибла моя мечта… Осталась только боль – тупая и непреходящая.

Конечно же, мой друг, я знаю, все эти годы ты живешь с этой болью и ты, как никто другой способен понять мое состояние. С каждым новым днем страданий наших братьев и сестер, с каждым замученным чьим-то сыном, с каждым стоном чьей-то матери она возрастает и становится такой огромной, такой невыносимой! Кажется, вся Вселенная всей своей мощью наваливается на тебя, твоя кожа, каждый твой волосок становятся невыносимо тяжелы, твои ребра заходят друг за друга, как перед судным днем, а твоя кровь останавливается, и сердце начинает кричать, что это — конец…

Боль расползается в каждую частицу твоего тела, она проникает в воздух, потом она заполняет все пространство вокруг тебя, всю землю, всю Вселенную… И тогда, нет, не в мыслях, а в обрывках раскаленных мыслей возникаешь ты – моя несчастная земля, которая так же страдает. Ты - истерзанная, израненная, кровоточащая, не живая и не мертвая. Тебе больно… Я знаю, тебе очень больно…

…Мои стиснутые зубы вдруг разжимаются и по телу растекается необыкновенно нежное тепло, мои мысли приходят в порядок, и я возвращаюсь в прошлое…

…Темноволосая девочка склонилась над травинкой. По узенькому и длинному листку аира от самого края к стеблю медленно сползает тяжелая капля росы. Продвигаясь, она попадает под солнечный луч и сверкает всеми вообразимыми цветами… Наконец-то капелька достигает кармашка на стебле, где собираются такие же росинки, а потом они переливаются через край и стекают маленьким ручейком к основанию.

— Какое чудо! — восхищается девочка, — Трава сама себя поливает!

Она проводит пальчиком по травинке и, вдруг - пронзительная боль: по руке сбегает тонкая, сочно красная струйка крови.

— Мама! Разве трава может ранить?

— Конечно, — мать вытирает руки о передник. — Прижми посильнее. Все может ранить в этом мире. Но больнее, когда ранят не тебя, а твоего близкого. Видишь, я твою боль беру себе.

…Лопата с хрустом вонзается в жирную землю, разрывая острием тысячами узлов сплетенные корни древнего аира.

— Бросай фасолинку и одно зернышко кукурузы, — говорит мама.

— Твою боль беру себе.

Девочка засыпает ямку и обеими руками поглаживает рыхлую землю.

Через несколько недель в этом месте покачивается самоуверенный росток, очень похожий на маленького человечка с поднятыми руками. На одном листочке у него висит та самая фасолинка, она раскрыта и ее сердцевина соединяется с ним, как одно целое!

— Твою боль беру себе, — умирая, говорит семя тому, кому предстоит жить.

…Я открываю глаза: яркое солнце заполнило комнату теплом, но через секунду оно исчезает за набежавшей тучей и сразу становится холодно. Странное лето в Европе. Кажется, оно вообще не наступает, ждешь-ждешь его, а оно пробегает где-то рядом. А так хотелось тепла! Наверное, просто невозможно согреться в чужой стране. А в общем с временами года здесь ничего не меняется, кроме названия месяца: однообразные кукольные домики всегда опрятны, кукольные садики всегда зелены, кукольные дорожки всегда выметены и вымыты. И одинаково холодные, всегда однообразные дожди…

Она проснулась от странного гула за окном. Было далеко заполночь, все давно спят. Женщина присела на кровати и стала вслушиваться. Стояла гнетущая, давящая тишина. И вдруг опять - не то протяжный стон, не то - чей-то плач. Она встала и подошла к окну - там была сплошная темень - в Грозном давно уже не зажигали ламп. И опять этот стон - он проникал в мозг, в сердце, выворачивал душу. Женщина подошла к двери и тихонько приоткрыла ее: в лицо ударил дождь, и его не по-осеннему теплые капли стекали по лицу, как слезы…

— О, мой Бог! Это же земля плачет!

Стон слышался отовсюду, иногда он переходил в заунывный плач, потом раздавались глубокие вздохи, и опять — стон — такой безысходный, такой отчаянный…

У женщины подкосились ноги, она упала на колени и стала ладонями гладить землю.

— Родная… Родная… — у нее не хватало слов, все ее тело дрожало, слезы смешались с дождем.

— Я умру, я умру за тебя! Как же нам быть, если ты не выдерживаешь?… Твою боль беру себе! Твою боль беру себе!

Вдруг резкий ослепляющий свет больно ударил в глаза. Земля дернулась, ее отбросило прямо под ореховое дерево, которое росло посередине двора. Уши заложило, и она уже ничего не слышала. С трудом приподнявшись, женщина вдруг увидела дымящуюся груду развалин, рядом что-то горело. В метрах пяти от всего этого из-под обломка кирпичной стены пыталась выползти ее соседка. Большими, полными ужаса глазами она смотрела на нее и протягивала что-то. Женщина подбежала, хотела помочь ей встать, но та покачала головой:

— Возьми дочку! Я уже умерла…

Она схватила ребенка и помчалась обратно в дом. Со всех сторон бежали люди, что-то у нее спрашивали, кричали… Крепко прижимая девочку к груди, она заскочила в дом. Здесь только заметила, что одежда ребенка в крови и решила его переодеть. Положив девочку на кровать, она стянула с нее колготки - вместе с ногами ребенка они гулко упали на пол…

Последнее облачко махнуло хвостом и пролетело, открыв кусочек неба в моем окне. И солнце, почувствовав свободу, наполнило все вокруг светом и теплотой. Диковинные цветы, в изобилии высаженные на подоконнике, оживились. Покачивая голубыми, фиолетовыми, розовыми и белыми головками, они, кажется, о чем-то переговаривались.

Вдруг открылась дверь, тихо ступая, кто-то подошел к моей кровати. Я с трудом поворачиваю голову.

— Дочь моя, ты хочешь исповедаться? ет теплую ладонь мне на лоб.

— Это облегчит твои страдания.

— Нет. Мне это не нужно. Бог все знает. Все видит. Мои страдания — Его прощение…

— Прости меня! Я должен был знать. Хочешь ли ты поговорить со своим единоверцем?

— Да, пожалуйста! Я должна поговорить… Мне нужно поговорить…

…У меня все время мерзнет рука, та, что присоединена к капельнице. Огромная холодная игла мертвой хваткой вцепилась в мою вену. Я чувствую ее всю, она тянется от запястья к сердцу. Если я пошевелю пальцами, кажется, она разорвется в клочья. Веки тяжелеют, болтливые цветы на окне превращаются в легких бабочек, потом - в снежинки.

— Ты слишком часто ездишь туда. Это же опасно. Или ты хочешь заработать много денег? — шутили ее друзья-журналисты.

Каждый раз она выходила из машины здесь, около полусожженной беседки, которая, по-видимому, была когда-то придорожной шашлычной. Она садилась на единственную сохранившуюся скамейку и смотрела туда, где происходило нечто неестественное, чудовищное, невозможное. Это нельзя было объяснить, рассказать, передать. Это нужно было видеть, слышать, смотреть на все это, как на сцену, отсюда, с этой скамейки. Этот кровавый спектакль продолжался уже несколько месяцев, актеры, надеясь на высокие гонорары, превосходили себя и умирали, но жаждущие крови режиссеры бросали все новых и новых игроков.

Все, кого она любила, кого знала, те, которые были содержанием ее жизни, уже исчезли в первом акте этой пьесы.

Остался он - ее плоть и кровь, теплый комочек, с маленькими ручками и ножками, пахнущими кислым молоком. Прижмешь его к груди - такая неведомая сила исходит от него, такого хрупкого и беспомощного, и ты знаешь - никто и ничто в этом мире не может оторвать его от тебя, ты сможешь его защитить от любой опасности, от любой беды… Но он превратился в большого человека, ему исполнилось восемнадцать лет, он стал мужчиной и сказал - теперь я буду тебя защищать!

Она плакала, она кричала: "Не надо меня защищать, мы уедем отсюда далеко, где нет крови, где нет слез! Я не могу тебя потерять!

— Разве мы сможем жить там, на чужой земле, когда наша исходит кровью? Мы всегда будем слышать ее стон и плач, ее боль будет преследовать нас! Кто возьмет боль матери, если не ее дети? Ты и она - одно целое. Твою боль беру себе!

Она вглядывалась туда, где раньше был ее город, ее дом. Стаи самолетов, как коршуны, появлялись в небе, сбрасывали свой груз беспорядочно и бессистемно, тут же появлялась другая стая, за ней третья. Они за собой оставляли клубы дыма и огня, земля вздымалась и опускалась, эти волны раскатывались далеко вокруг и доходили до той скамейки, где сидела женщина.

Через несколько дней разнесся слух, что оставшиеся в живых выходят с западной стороны города.

Вместе с другими женщинами она перевязывала раны тех, кто сумел выбраться из этого ада. Они тащили сюда еду, воду, одежду. Среди этих изможденных, измученных людей она искала его, ради которого готова была перенести любую боль, но нашла другого - того, с кем он ушел туда - спасать город, спасать землю, спасать ее. Как только из глаза встретились, он воздел руки…

Она почему-то вдруг вспомнила, как очень давно, когда сыну было полтора года, прищемила ему пальчик дверцей шкафа. Он еще не умел разговаривать, и пока бежали к доктору, мальчик всем показывал этот палец и его черные, мокрые от слез глаза спрашивали: "За что? Мне так больно! Это так больно!"

— Ему было больно? — она удивилась, что не слышит свой голос.

— Когда мы предавали его земле, на его устах была улыбка…

Мне кажется, что в моей груди находится огромный бесформенный кусок холодного ржавого железа. Если бы эта мерзость хотя бы не шевелилась! Тысячами своих безобразных углов и выступов она разрывает мое нутро, она раздавливает мое сердце, оно останавливается, и в который раз я умираю. Но эта глыба опять поворачивается, я оживаю, но хочу умереть снова. Мне больно! Мне очень больно…

Кто-то сидит на стуле рядом с моей кроватью и гладит мою руку. От его прикосновения, а может, от дополнительной дозы, капающей в вену, моя смерть опять отступает.

Я открываю глаза — мой сын?! Нет… Но как ты похож на него! Нет, похожи глаза, такие же черные и красивые… Кто ты?

— Я молился Богу за тебя, сестра! И ты молись! Он избрал тебя для страданий, мы должны смиренно переносить все то, что Он на нас ниспошлет! Он любит нас, и Он спасет нас!

— Я молилась и просила Бога, чтобы все страдания тех, кого люблю, Он перенес на меня. Я хотела всю боль Земли взять себе, но я не справилась. Я оказалась просто человеком, как все остальные. Простит ли Бог мне мою самонадеянность?

— Да простит Он нас всех! Ты хочешь связаться со своими родными?

— У меня никого не осталось…

— У тебя много братьев и сестер! Что я могу для тебя сделать? Ты должна быть готова ко всему…

— Помоги мне вернуться домой! Я хочу умереть там…

— Вся Земля - наш дом. Разве имеет значение, где мы умрем? Важно, как мы умрем.

— Мне там не будет больно. Там моя земля, она возьмет мою боль себе…

Он мне что-то говорит, возражает в чем-то, гладит мою руку, голову…Его арабская речь переходит в чудесную мелодию. Потом все размывается, делится на мелкие кружочки и квадратики, начинает кружиться, издавая нежный хрустальный звон.

Я встаю с кровати, открываю дверь и выхожу в бесконечное, усыпанное ромашками поле. Над их головками порхают разноцветные бабочки, некоторые из них садятся мне на плечи, руки и зовут меня, зовут… Я знаю, что эта тропинка ведет Домой, я ускоряю шаг. Справа от меня начинаются горы, небо над ними синее-синее, редкие облака цепляются за их вершины, потом отрываются от них, оставляя там маленькие белые клочья. Они тоже летят туда…

Я уже вижу их - мой отец, моя мать, мои братья и сестры, наши родившиеся и неродившиеся дети. Они машут мне руками, улыбаются, зовут. Они любят меня, я люблю их! Это чувство наполняет все пространство между небом и землей, и больше нигде не остается места для боли…

…Ах, мой друг! Я прошу простить меня за то, что разбередила твои раны! Как бы мне хотелось, чтобы исчезли все эти рубцы на твоем добром сердце! Мои чувства к тебе, как к свидетелю моего растерзанного прошлого, растоптанного настоящего и сожженного будущего, заставляют меня искать что-нибудь светлое для наших израненных душ в этой вселенской тьме…Мои письма к тебе – это маленькая надежда выжить, надежда разобраться в той чудовищной несправедливости, которая случилась с нами. Мои письма – это воспоминания, за которыми я прячусь от того, что мы называем «сегодня»…

Тинико..

__________________
"..Дoккхa дуьнe т1aрaл гaтдeлчa, хьo, сaхьийзaш, хьaйн г1aйг1aнцa висчa, дeгaн oзe aхь лaдoг1aлaхь, хьaйн сaтийсaм мaьршa битaлaхь..."

Dodam

Письма другу..(второе)

6 марта 2008
Я всегда любила писать письма. Знаешь, мой друг, было время, когда я даже получала письма. Нет, я не имею в виду электронные письма, которые в изобилии нахожу в своей почте и с удовольствием читаю. Я говорю о письмах, которые пишутся живой рукой, в котором каждое слово идет из сердца, а конверт хранит тепло души…

Я, наверное, была в классе третьем или четвертом, когда появилась такая мода – переписка со своими сверстниками из различных городов Советского Союза. Первое письмо отправлялось произвольно в любой город, например, в школу № 5, третий класс «А». Всегда кто-нибудь отзывался. Я, почему-то, написала в Биробиджан, наверное, в самый далекий от Грозного город. С каким нетерпением я ждала писем оттуда! Со мной переписывались много девочек и мальчиков, я с такой гордостью рассказывала им о своей Чечне, о синих горах, о земляничном поле и тутовой роще на окраине моего родного села!

Помнят ли они о чеченской девочке, писавшей им письма? Знают ли они, что выросшие мальчики из нашей общей когда-то страны, став генералами, решили погубить ее Чечню, взорвать синие горы, заминировать земляничное поле и сжечь тутовую рощу, о которых она писала?

Мне кажется, если бы люди не перестали писать друг другу живые письма, никогда не было бы войны, не было бы ненависти, злобы. Может быть, стоит начать опять писать друг другу письма? В любой город, на любую улицу…

… «Здравствуй мой дорогой друг! Как давно я не писала тебе! Я хочу, чтобы у тебя было много-много любви и счастья! Я хочу, чтобы Бог хранил для тебя синие горы, земляничное поле и тутовую рощу на окраине твоего села! Я желаю тебе мира! Пожалуйста, напиши мне и пожелай мира и покоя, я так нуждаюсь в этом!»…

…Я получила письмо. Из Чечни. От матери…

…Очень давно, когда мне было семь лет, я заболела корью. У меня ничего не болело, но целыми днями я лежала в постели в комнате, где окна были завешены красной материей и скучала. Мама говорила, что при кори все вокруг должно быть красным, это помогает скорейшему выздоровлению. Каждое утро красное солнце играло красными лучами по красной стене около моей кровати. Загадочные рисунки на ковре превращались в диковинных животных, цветы и в сказочные башни, где томились несчастные принцессы, такие же одинокие, как я…

Когда мама приходила с работы, моя тоска уходила, и я пыталась ей рассказать все истории, которые происходили на ковре, но у меня не хватало слов, и я послушно глотала ненавистный рыбий жир. Потом мама мне рассказывала свои сказки.

Затем меня отправили в детский санаторий для отдыха и укрепления ослабленного здоровья. Санаторий был, наверное, хороший, и поэтому в основном там были русские дети. Конечно же, они нас не любили, а когда пятерых «чеченят» постригли налысо, «чтобы не развели вшей», мы вообще стали предметом насмешек…

Я хорошо помню этот день. Было прохладно, но на скамейке, где я устроилась, солнце ласково грело мои худенькие плечи и его тепло немного скрашивало мое детское одиночество. К моему большому неудовольствию напротив уселись мама с дочкой – с самой злой девочкой из нашей группы. Это был день посещений, и толстая мама стала доставать гостинцы из большой сумки и угощать свое дитя. Сколько надменности, высокомерия и неприязни было во взгляде матери и дочери, направленном на меня, а я не могла отвести глаз от пирожного, которое быстро исчезало во рту этой гадкой девочки…

- Почему ты нас не встречаешь? – Это была моя мама, она всегда появлялась именно тогда, когда мои дела, казалось, были совсем плохи. А отец вытаскивал из новенького небесно-голубого «Москвича» всякие пакеты, среди которых, конечно были пирожные.

Двум пожирательницам содержимого коричневой сумки было невыносимо наблюдать мое счастье, а когда я достала кусок шоколадного бисквита с огромным слоем крема, они не выдержали, завернули свои жалкие остатки, сели в красный «Запорожец» и со страшным тарахтением отъехали.

Иногда мне кажется, что война началась именно из-за этого…

…Ты пишешь, что вернулась домой и долго не могла найти ключ от ворот, лежавший в кармане. А он и не понадобился, потому что можно было зайти во двор и так, через то, что осталось от дома. Потом, чтобы калитка не почувствовала свою ненужность, ты все таки ее открыла и закрыла…

…Когда отец строил дом, мама всячески вмешивалась в процесс и настаивала, чтобы окно в спальне было именно там, где она считает нужным, а кухня была такого размера, что отец недоумевал, она собирается там готовить или танцевать. Спор заканчивался тем, что отец, в конце концов, соглашался с «предложениями» мамы, и посылал несколько проклятий в адрес Сталина. «Если бы этот мерзавец не сослал нас в Сибирь, мы бы не оказались там в одном селе, и я бы никогда не встретил эту женщину!»

Мама иногда уезжала в Москву со своей подругой за покупками. На это всегда уходило десять дней. Как нам с отцом было тяжко в эти дни! Мы так жалели друг друга, он закармливал меня пирожными, а я все время поила его чаем!

А в последний вечер накануне маминого возвращения, мы всегда рано ложились спать, чтобы эта ночь скорее прошла вместе с нашим одиночеством…

…Ты пишешь, что среди обгоревшей рухляди нашла фарфоровую лошадь, почти целую, только золото с гривы и копыт сошло. Их было две, они всегда стояли на большом красивом шкафу, который назывался «Хельга». Теперь эта печальная, пожелтевшая от огня и одиночества статуэтка напоминает тебе о тех временах, когда был город, была улица, был дом, была кухня, где можно было танцевать…

Когда к нам приходила Зарган, жена моего дяди Даты, в доме появлялся удивительный запах подгоревшей муки – они с мамой начинали печь чепалгаш и хингалш. Искупав каждую лепешку в горячей воде, они смазывали их растопленным маслом и складывали в широкое блюдо, а затем накрывали эту ароматную гору большой китайской эмалированной чашкой с экзотическими попугаями на цветущих ветках и пугали нас, детей, заявляя, что все это нужно отнести на базар и продать…

А если приезжала сестра моего отца Марет, она брала красный аккордеон и пела очень грустную песню о том, как одну девушку мама не пускала за водой. Конечно же, затем раздавалась веселая музыка, и отец всегда выходил танцевать сначала с Зарган, а потом с Марет, которая ловко кружилась вместе с аккордеоном.

Через забор от нас жила старая женщина тетя Лена. У нее была маленькая лохматая собачка Таня, которая грозно лаяла, но на самом деле была очень трусливой. Она как огня боялась нашего рыжего кота, почему-то любившего спать на крыше их дома около печной трубы.

Тетя Лена всегда говорила, что завидует нам, потому что у нас большая семья, а у нее никого нет и она очень одинока. Она просила отца позаботиться о ней, когда она умрет. Мой отец так и сделал, заплатил городской церкви, чтобы те похоронили ее по христианскому обычаю. А после ее смерти оказалось, что у нее тоже было много сестер и племянников по всей России, а одна сестра жила даже в Америке. Они все приезжали и долго делили старенький дом, страшно пугая осиротевшую Таню.

…Ах, как жаль, что наше персиковое дерево засохло! Ты права, мама, нигде в мире – ни в Азии, ни в Европе я не ела таких ароматных плодов, как у нас! Надкусишь желто-красный бархатный персик, а по руке бежит янтарная струйка, которую нужно успеть слизнуть, чтобы за рукав не затекло...

Ты пишешь, что деревья, которых не расстреляли, умирают от одиночества, тоскуя по невернувшимся хозяевам…

…Наша улица в мае утопала в вишневом цвету. Это был мой семнадцатый день рождения и первый день большого разочарования. Я возвращалась домой, весенний ветер срывал белые лепестки с веток, и они прилипали к моему мокрому лицу. Мое одиночество было бесконечным, как этот белый цвет, рассыпавшийся по всей планете. И вдруг, когда показался мой дом, стоявший в конце улицы, я увидела маму. Она смела вишневые лепестки, смешавшиеся с сорванными ветром листьями, и кусочек улицы перед домом мне показался единственным островком в этом мире, где я никогда не буду одинокой и несчастливой…

…Ты пишешь, что заходила в наши стены и вспоминала, что тебе снилось тогда, перед войной. Это теперь ты знаешь, что означали эти сны, но разве могли мы тогда представить, что придет такая беда, что не будет дома, не будет улицы, не будет города и не будет больше снов…Что умрут деревья, умрет трава, а птицы забудут сюда дорогу…

Разве мы могли тогда представить, что землю нашу зальют кровью, леса огнем выжгут, а поля могилами покроются?

…У большой страны был большой праздник. Красивые мужчины и красивые женщины поздравляли друг друга и желали счастья. Красивый снег мягко покрывал красивые дома и улицы красивого города. И вдруг в этом городе появилась рыдающая женщина. Одежда ее была изодрана, волосы растрепаны, босыми ногами она ступала по обмерзшей земле. Худыми руками женщина прижимала к груди безжизненное тело младенца, а двое других малышей держались за подол матери и тоже плакали. Но счастливые люди счастливого города не хотели омрачать свой праздник и не замечали несчастную женщину и ее детей. Они отворачивались, переходили на другую сторону улицы, они закрывали уши и глаза. Зайдя в свои дома они крепко закрывали свои двери, опускали шторы и включали громкую веселую музыку…

…Я проснулась от холода, забыла закрыть окно. Ветер, полноправный хозяин здешних мест, уронил со стола мамино письмо… Мне снилась Чечня…

Мама, родная моя! Нас так разбросало по свету, и я не могу прижаться к тебе и прогнать твою тоску, как всегда это делала ты с моими маленькими одиночествами!
Мы так далеки друг от друга и так одиноки на этой огромной холодной планете, и я ничего не могу изменить!

…На краю Земли, у холодного Северного моря, за тысячи километров от тебя и от дома, я кутаюсь в тоску и умираю от одиночества…

…Мой дорогой друг! Прости меня за столь грустное письмо… Жаль, что сегодня письма приносят страх и тревогу, грусть и печаль.

Я превратилась в мотылька, который бьется об стекло, за которым свет. Но это не свет, это огонь… Столько боли для меня одной! Вся жизнь сжимается в один день - в целый век для мотылька… Я рвусь к свету, но попадаю в огонь! Мир, который я так люблю! Неужели ты допустишь, чтобы мотылек так быстро сгорел?...

Тинико..

__________________
"..Дoккхa дуьнe т1aрaл гaтдeлчa, хьo, сaхьийзaш, хьaйн г1aйг1aнцa висчa, дeгaн oзe aхь лaдoг1aлaхь, хьaйн сaтийсaм мaьршa битaлaхь..."

Dodam

Письма другу.. (третье)

26 марта 2008
Вот и кончилось лето… Хорошо или плохо, но прожили его, и оно ушло в нашу память, со своим нечастым солнцем и частыми дождями, со своими радостями и печалями.

Странно, неужели наша память может вместить в себя все, что с нами происходит? Со всем хорошим и плохим, добрым и злым? И кто раскладывает ее внутри нас, бережно сортируя — «важно/неважно», «далеко/близко»?

Память — это то, в чем еще можно быть уверенным. Это единственное, о чем мы с уверенностью можем сказать: она есть. Тысячами нитей она надежно связывает нас с тем, что было давно и недавно, миллионы клеток хранят ее для нас, вытаскивая в определенный момент определенную информацию, очень часто не считаясь с нашим желанием…

Один мой хороший знакомый говорит, стоит ему проснуться, он еще не успел открыть глаза, как память начинает свою работу. Сначала, как вампиры из фильма ужасов, предстают плохие персонажи-упреки — все, что должно было произойти, но вмешавшиеся дьявольские силы сделали это невозможным. Затем — картинки из войны, которые так хочется забыть, но они не только не стираются из памяти, а каждый день аккуратно обновляются. Он говорит, что память сегодня заполняется только негативной информацией и в ней остается все меньше и меньше хорошего…

Мой дорогой друг! Я приглашаю тебя в путешествие «по волнам нашей памяти»! Я постараюсь достать из нее самое приятное и радостное, ведь нет ничего в этом мире, чего я не сделала бы для тебя…

…Есть у меня одна слабость: люблю кататься на трамвае. Просто так, без дела, в свое удовольствие. Если в каком-нибудь городе, куда я приезжаю, нет трамвая, он мне совершенно неинтересен. Город как город, заканчиваешь свои дела и уезжаешь без сожаления. Конечно, можно посетить зоопарк, пару музеев, отведать фирменный сэндвич с кока-колой и доставить хозяевам удовольствие, сказав, что они живут в лучшем городе мира.

Однажды, будучи в Гонконге с очень важным деловым визитом, я привела в изумление своих партнеров, предложив доехать из отеля в офис на трамвае. Но как же можно было его пропустить — красный, двухэтажный, открытый как кабриолет! А какой был звонок у него!

Кстати, в этом мире может меняться все, но не трамвайный звонок. Я думаю, он звучал точно так же и в прошлом и позапрошлом веке, он звучит одинаково во всех городах мира. Только в Грозном немножко по-другому. Чуть звонче, чуть родней…

…Около моего дома в Брюсселе есть остановка. Мне никуда не нужно, но я дожидаюсь трамвая, дотрагиваюсь до его дверей, и от моего прикосновения они раскрываются, как гармошка. Я сажусь у окошка, звонок предупреждает, что двери закрываются, и мы трогаемся. Бегущая строка на кабине водителя сообщает, что конечная остановка -«Южный вокзал». Я закрываю глаза. Зачем мне вокзал, там нет моего поезда. Вези-ка меня ты, Брюссельский трамвай, в Город моего детства…

Моя остановка называлась «Рабочая» по названию очень важной улицы, которая шла к железнодорожному вокзалу. Ее знали все, она могла быть ориентиром, когда нужно было объяснить любой адрес в этом районе. Выше от нее — Дворец культуры им. Ленина с красивым парком, с детскими аттракционами. Там была детская музыкальная школа, художественная студия и многое другое, чего теперь в Грозном нет и в помине.

Итак, трамвай тронулся, и я еду в сторону «зеленого базара». Следующая остановка -«Грознефтяная». Здесь находится железнодорожная станция с таким же названием, и кассы, где можно купить билеты на поезд и на самолет. Рядом — большой гастроном, позже он станет магазином бытовой техники, потом рестораном… Дальше, через скверик, — «Площадь Дружбы народов» с памятником героям Гражданской войны — Н. Гикало (не знаю, представителем какого народа он был, но считался русским), А. Шерипову и Г. Ахриеву. Русские называли их «Гикало и два шакала», а чеченцы -«Два джигита ведут бандита».

Дальше, через площадь, — Дом печати, красивейшее здание в Грозном. Там находились редакции всех главных газет республики -«Грозненский рабочий», «Даймохк», «Сердало», «Республика», на 9-м этаже -Грозненский сельский райком КПСС. Много страстей разгорелось здесь с приходом «лихих времен»: одни редакции выдворялись, другие меняли названия и редакторов, третьи разделялись на патриотов и предателей. Сейчас эти руины напоминают нам о том, что ничто не вечно под луной.

Раздается звонок трамвая, следующая остановка — «Дагестанская». Выходят студенты нефтяного техникума, 26 профтехучилища, где готовили швей, парикмахеров и прочих бытовых дел мастеров. Дальше — Центральный рынок или «зеленый базар». Здесь можно купить и продать все, поменять шило на мыло, узнать все новости, даже международные, встретить всех и уехать в любом направлении со старой автостанции.

Если выйти и немного пройти направо по улице Розы Люксембург, можно добраться до проспекта Орджоникидзе, где прямо на углу стоит уютный ресторанчик «Татабанья», которому дали имя маленького венгерского городка-побратима Грозного. Там тоже назвали один из ресторанов именем нашей столицы. На эту церемонию из республики выезжала большая шумная делегация немолодых комсомольцев и их ближайших родственников.

Однако пора ехать дальше. Проезжаем «Дом моды», расположенный справа, а слева -здание обкома комсомола. Там, в глубине, видно здание драматического театра имени Х. Нурадилова, сегодня премьера сезона: «Бож-Али» А. Хамидова. В главных ролях — М. Давлетмирзаев, А. Дениев, З. Багалова и несравненная Майма — Р. Гичаева. Сегодня здесь будет много зрителей. Сначала они соберутся перед театром около музыкального фонтана, потом зайдут в красивое фойе, и будут ходить по уникальному паркету, изготовленному в единственном экземпляре из веденского бука. Потом зайдут в зал и усядутся в красные бархатные кресла, начнется спектакль, и грозненцы, в который раз, будут восхищаться богатством чеченского языка, смеяться над шутками Бож-Али и Сутарби, гордиться собой, своим замечательным театром и родным городом…

А справа — детский кукольный театр. Маленькие зрители получили это здание по наследству от Чечено-Ингушского драмтеатра. Здесь живут герои народных сказок — Жоьра-Баба, Маьлх-Аьзни, Хин-Нана, Джин, персонажи из произведений чеченских писателей. Помните двух чудаков — Большой Абдурахман и Маленький Абдурахман? Так вот, они, как раз, здесь и родились.

Мы едем дальше на «Главпочту». Можно поехать прямо, мимо стадиона «Динамо», и попадем на Первомайскую улицу с ее знаменитой кленовой аллеей, мимо 41-й школы, 1-й городской больницы, 12-й, 7-й школ, Универсама -до консервного завода.

Но наш трамвай поворачивает направо, проезжаем «Салон красоты», Университет марксизма-ленинизма (кому-то пришло в голову позже разместить в этом здании Исламский Университет) -остановка «Филармония» или «2-я школа». У-ух! Сколько молодых людей выходит здесь! Это студенты нефтяного института, целый поток — в главный корпус. Это большое массивное здание с уникальнейшими лабораториями, редким оборудованием, с загадочными подземными помещениями и коммуникациями. Словом, учебное заведение стратегического значения. Кстати, в буфете института продавались замечательные булочки с шоколадной глазурью и маком по 14 копеек. Дороговато, конечно, но очень вкусно!

Напротив, через площадь Орджоникидзе — новый корпус. Перед ним остановка 2-го автобуса, который ходит в поселок Калинина, здесь еще останавливается троллейбус № 6, курсирующий между микрорайоном и железнодорожным вокзалом.

А это — филармония. Какие концерты здесь давали! Махмуд Эсамбаев, Султан Магомедов, Джансари Шамилева, Марьям Айдамирова, Шита Эдильсултанов, Мовлад Буркаев и, конечно же — Валид Дагаев. Одно время пытался пристроиться Муслим Магомаев, но тогдашний обком КПСС счел его талант недостаточным и несчастному певцу пришлось податься в Миланский оперный театр.

Если пройти от остановки направо — старое здание обкома, переданное позже Университету, затем — площадь Ленина, Аракеловский магазин, слева — знаменитый магазин «Столичный» с восхитительными пирожными! Чуть дальше — музей изобразительных искусств имени Захарова. В запасниках этого музея были картины, достойные знаменитых музеев, во время «революции» они исчезли при загадочных обстоятельствах (в то время в Чечне внезапно появились «любители изящных искусств»).

…А вот — «двухэтажка», главный универмаг Грозного. Какой «дефицит» там иногда «выкидывали»!

Но… Двери закрываются, наш трамвай трогается, справа мы оставляем скверик на набережной, слева — скверик Чехова, библиотеку Чехова, кинотеатр «Космос», где всегда шли индийские фильмы, так трогательно любимые грозненцами, бассейн «Садко» (интересно, какое отношение имел этот древнерусский герой-утопленник к Грозному?!), проезжаем мост через Сунжу, дальше — остановка «Дзержинская», наверное, ее назвали так из-за печально известной тюрьмы НКВД, здание которой стояло по-над Сунжей.

Следующая остановка — Университет…Ума не приложу, откуда студентки доставали такие наряды на скудном советском рынке? Слава о наших красавицах шла на всем Кавказе, а в 1972-м году, когда неожиданно для всех чеченцев грянул 200-летний юбилей «добровольного вхождения» нас с вами в состав России, тут же чудесно совпавший с 50-летием образования ЧИАССР, портрет чеченской студентки-красавицы был напечатан на обложке знаменитого советского журнала «Огонек». Думаю, очень большую роль в этом сыграло и «хорошее» имя девушки — Света.

Напротив главного здания Университета, через скверик, — старый корпус с историческим, биолого-химическим факультетами, в этом же здании находилась студенческая столовая с традиционной горчицей на столах. Кстати, это было очень вкусно — черный хлеб, намазанный тоненьким слоем горчицы. Рекомендую.

В сторону проспекта Ленина, справа, был кинотеатр «Родина», где студенты часто прогуливали лекции. Слева — большой Дом быта. Здесь можно было заказать модную одежду в экспериментальной лаборатории, сделать классную прическу, починить телевизор, сфотографироваться, поесть национальные блюда в кафе…

Если выйти из трамвая, перейти рельсы и пойти налево по улице А. Шерипова, можно попасть в парк Кирова, только нужно перейти Сунжу по маленькому пешеходному мостику. Сразу, после небольшого спуска, выходишь к зданию Грозненской студии телевидения. Там каждый вечер свою замечательную улыбку нам дарила красивая женщина — Лиза Бердукаева. На территории этого парка снимались удивительно наивные, но такие трогательные клипы Тамары Дадашевой, Марьям Ташаевой, Али Димаева.

А еще здесь был маленький зооуголок с экзотическими животными, был пруд с лодочной станцией, можно было прыгнуть с вышки, но с парашютом, глянуть на Грозный с «Колеса обозрения». В «Зеленом театре» давали гастрольные концерты артисты из Москвы — Ю. Антонов, А. Барыкин, В. Леонтьев, С. Ротару, А. Пугачева и даже Ивица Шерфези из Югославии и Янош Коош из Венгрии…

Раздается трамвайный звонок. Еще раз… Ах, это конечная…Как жаль! Но надо выходить… Привокзальная площадь встречает меня традиционной для такого места суетой и шумом. Люди уезжают, приезжают, встречают кого-то, кого-то провожают… Они не замечают меня. Им нет никакого дела до меня, они не видят моей тоски и не понимают, что я человек, который не может уехать в свой город ни с этого, ни с какого-нибудь другого вокзала. Ни один поезд не идет туда, и нигде не продаются билеты на него.

Мой дорогой Брюссельский трамвай, только ты знаешь, что есть на свете город, где цветут самые сладкие вишни, где так чудесно пахнет акация, где люди не закрывают дверей своих домов, и всегда можно пойти в гости, не предупреждая, где замечательно смеются дети, где женщины пекут изумительный чурек к волшебной черемше… Только ты можешь довезти меня туда… И ты один знаешь мою тайну — этот город существует только в моей памяти…

__________________
"..Дoккхa дуьнe т1aрaл гaтдeлчa, хьo, сaхьийзaш, хьaйн г1aйг1aнцa висчa, дeгaн oзe aхь лaдoг1aлaхь, хьaйн сaтийсaм мaьршa битaлaхь..."

Dodam

Письма другу.. (четвертое)

8 апреля 2008
Знаешь, мне очень нравится Страсбург. В нем все то, что мы любим в немцах и все то, что любим во французах. Причем, напрочь отсутствует специфически отрицательное качество, иногда встречающееся в тех и этих. Ты, наверное, понимаешь, что я имею в виду — это чрезмерная педантичность одних и чрезмерная безалаберность других. Спешу заметить, эти две черты характера считаются отрицательными в глазах чеченца, а сами обладатели их вполне счастливы с ними и, я думаю, никогда не старались избавляться от них.

Хочу поговорить с тобой о том, как воспринимают нас европейцы, в частности, те, которых я называю друзьями и довольно откровенны в своих рассуждениях со мной.

Есть у меня подруга в Страсбурге — Катрин. Она француженка, занимается продюссированием молодых талантов. Катрин просто без ума от нашей культуры, традиций, правил этикета. Она говорит, что самое поразительное для нее, что чеченцы соблюдают правила этикета даже тогда, когда их никто не видит! Не понимаю, что это за этикет, если он действует только в определенных случаях. Этикет- это такая штука: он или есть, или его нет. Как у М. Булгакова, осетрина может быть только свежей или несвежей.

Вместе с восхищением, Катрин иногда сетует и на наши «отрицательные», по ее мнению, моменты. Моя подруга, например, совершенно искренне возмущается тем, что чеченские женщины все время проводят на кухне, а мужья сидят за столом с гостями. Даже, когда приглашаешь, хозяйка говорит, сейчас иду, и не идет! Это дискриминация, говорит она.

Бедная Катрин, настолько эмансипированная, что искренне оскорбляется, когда чеченский мужчина пытается помочь ей донести набитый всем ее хозяйством огромный рюкзак! Она очень внимательно выслушивает мои аргументы, но ничего не понимает. Да это и бесполезно, мы настолько различны в понимании философии взаимоотношений мужчины и женщины, что любой разговор переходит в бесконечный спор.

Ей не понять, что для чеченской женщины предел счастья, когда сидящие за столом гости говорят, что угощение было вкусным, прием был отличным, и благодарят хозяйку. Это как раз тот момент, когда на лице довольного мужа сияет гордость за свою любимую.Для этого она и проводит все время на кухне. Она живет этим. Она перенесет все трудности, невзгоды, будет недоедать, недосыпать, но ее мужчины — отец, брат, муж, сын, будут гордиться ею. Все, что она делает — для них. Ведь они ее главная защита перед всем, что когда-либо может ей угрожать в этом мире.

Чеченская женщина живет для мужчины. С детства она знает, что мужчина в доме — это гарант ее существования. Заметьте все, не понимающие нас: не президент, не парламент, не конституция и не государство, а мужчина из ее дома! Ей не нужно заботиться о завтрашнем дне, о пропитании, одежде, о крыше над головой. Ей нужно только заботиться о мужчине, который все это сделает. Все ее дети знают, что брат ответствен за сестру, а сестра должна заботиться о брате, как хранителе ее мира. Именно женщина строит имидж мужчины и, соответственно, всей семьи, рода, тейпа. Она осознает эту свою высшую ответственность, и все детали отсюда вытекающие, столь непонятные Катрин и другим, изучающим нас, только подтверждают это. Оказавшись сегодня вырванными из своей привычной среды, мы более строже относимся к своим традиционным взаимоотношениям и возводим их в высший кодекс жизни здесь, в Европе, как бы это ни усложняло ее и ни приводило в недоумение наших новых друзей.

Ах, Катрин, Катрин! Как тебе объяснить, что беда сегодня не в том, что война, кровь, смерть? Самое страшное, что задели наш стержень, основу существования, гармонию нашей жизни. Война хочет оккупировать наши души, перемешав там все, чтобы наши мужчины перестали быть мужчинами, женщины — женщинами. Вот и ты говоришь — вам нужно меняться, вы в Европе, а европейцам непонятно многое в вашем поведении.

Я не хочу меняться. Я не хочу заботу обо всем мире брать на себя. Бог дал мне мое место, мою роль в этой жизни. Я — женщина! Я хрупкая, нежная, ласковая! Никто, как я, не прижмет к себе младенца, не обогреет жилище, не напоит утром теплым молоком, никто, как я, не проводит сына, не встретит мужа, никто, как я, не позаботится о старом отце! Я живу для вас, мои мужчины, я готова умереть ради вас! Только будьте! И сохраните этот мир, вы ведь умеете это делать!.. Сохраните его для меня, для Катрин, для тех, кто нас любит, для тех, кто не любит. Мир для всех…

Ах, Катрин, Катрин! Я очень люблю твой город, хотя многое в нем и в твоей стране для меня неприемлемо. Но это нисколько не мешает мне восхищаться твоим городом, страной, Европой. Если кто-то в этом мире непонятен другому, не означает, что его непременно нужно изменить или уничтожить. Лучше полюбить его и продолжать жить в мире и гармонии…Я всегда приезжаю в твой город с надеждой на мир и гармонию…

…От Брюсселя до Страсбурга ехать ровно пять с половиной часов. Три часа едешь по Бельгии, затем минут 30 по Люксембургу, а дальше — Франция с ее изумрудными лугами, карликовыми яблочными садами и бесконечными виноградными полями.

— Если бы я стояла здесь на дороге, вы бы остановились или проехали мимо? — спрашиваю я у своих друзей. Мне всегда страшно от мысли, что с теми людьми, которых люблю, я могла не встретиться, что мы могли пройти мимо друг друга, и больше никогда в жизни не увидеться.

— Что ты! Конечно, остановились бы и взяли бы тебя с собой, — смеются мои друзья. Что нам делать в Страсбурге без тебя?

Страсбург появляется внезапно, мы не успеваем подготовиться к встрече, и уже оказываемся в городе. Название говорит само за себя — Город на Дороге.

Это Франция, но Страсбург по своей архитектуре, по внешнему виду чисто немецкий город, вернее — Эльзасский. Эта местность так и называется — Эльзас и Лотарингия, помните из школьного учебника? Здесь был знаменитый угольный бассейн с очень прогрессивными шахтерами-пролетариями, которые пугали своих хозяев профсоюзными правами. А еще отсюда родом знаменитая певица Патрисия Каас. Коренные жители называют себя эльзасцами, соответственно их язык тоже — эльзасский.

Страсбург постоянно переходил из рук в руки, так как находится на границе с Германией, а так же на главной дороге. Но после Второй мировой войны окончательно перешел к Франции. А Германия осталась за широким Рейном, через который перекинут красавец-мост.

В городе слышится немецкая речь, французская, английская. На языке эльзас разговаривают только старожилы, сейчас он изучается только в нескольких школах.

С недавнего времени в Страсбурге стали говорить и на чеченском, что произвело большое впечатление на нас — гостей из Бельгии, которых как раз встречали представители чеченской диаспоры и члены французского Комитета «Чечения».

— Марша догIийла! — приветствует Бабетт, возглавляющая Комитет.
— Бонжур! — улыбаются чеченские дети, с огромными букетами сирени, приготовленными для нас.

Ах, сирень, сирень… Белая, фиолетовая, розовая… Букет сирени ставили в трехлитровую банку, она была в каждом доме, на столе, на окне, на холодильнике. Сирень цвела во дворе, за домом, на улице, во всех садах. Я помню тебя — сиреневый Грозный, сиреневый аромат моей Чечни… Сиреневой дымкой ты добрался до далекого Страсбурга, и сжал мое сердце тоской…

…Хасан, который живет здесь уже несколько лет, повез к себе домой, где нас ждал королевский обед из чеченских блюд. Хозяйка дома — доктор, но сегодня она не работает и с удовольствием демонстрирует нам чеченский этикет, который доминирует в любом чеченском доме в Европе. Их сыновья — все спортсмены и отличники в школе, стоят тут же, готовые выполнить любое пожелание гостя.

После небольшого отдыха у нас экскурсия по городу, в которой нас сопровождает Бабетт со своими друзьями и девочка Хеда — наша переводчица.

Бабетт рассказывает о городе, о его достопримечательностях, о чеченцах, живущих здесь, о том, как хорошо учатся наши дети, какие замечательные спортсмены наши ребята.

Нашей юной переводчице Хеде 15 лет. У нее густые вьющиеся каштановые волосы, которые она подобрала в высокий «хвост». Ее красивое открытое лицо украшает постоянная улыбка — «рот до ушей», ну чисто Голливуд! Хеда так красиво разговаривает по-французски, что даже Бабетт восхищается.

— Она такая умница! Она такая красавица! — повторяет она, — Хеда обязательно будет актрисой!

Хеда улыбается и рассказывает о Кафедральном соборе, построенном в средние века, примерно в 11- 15 веках. Веточкой сирени она указывает на самую верхушку и говорит, что высота ее 466 футов. Внутри собора — знаменитые астрономические часы, которые каждый день ровно в 12.30 оживают и начинается настоящее представление.

Если подняться наверх на кафедральную платформу, можно увидеть весь город, как на ладони. Но это не так просто — забраться на такую высоту по очень крутым ступенькам винтовой лестницы.

Затем Хеда нас привела в квартал «Маленькая Франция». Здесь жили раньше рыбаки, мельники и специалисты по выделке кожи — кожемяки. Дома построены в 16-17 веках плотно прижатыми друг к другу, с внутренними двориками и с открытыми чердаками для сушки кож. Типичная европейская архитектура.

Следующий объект для внимания — это знаменитое здание Европарламента, где нам завтра предстоит встретиться с депутатами. Оно раскинулось на берегу Рейна, сияя синим стеклом, с красующимися в нем белыми облаками. Кажется, весь город отражается в полукруглом зеркале, куда мы с Хедой тоже взглянули и поправили свои прически.

Немного дальше — здание Парламентской Ассамблеи Совета Европы со всеми Европейскими флагами, развевающимися перед фасадом. Рядом, через дорогу парк с диковинными деревьями, изящными фонтанами. В глубине стоит белоснежный дворец, принадлежавший какой-то герцогине, в которую был влюблен какой-то король. Темная история, но гулять здесь очень приятно.

Мы идем к оранжерее, где Хеда обещает показать беседку Жозефины — любимой женщины Наполеона. Немного посидев в ней, вдыхая сиреневый аромат, почувствовав себя чуть-чуть Жозефинами, мы возвращаемся в центр.

Наша небольшая группа размещается в уличном ресторанчике на площади Свободы, где за чашкой кофе мы обсуждаем свои планы, говорим о Страсбурге, о Брюсселе и, конечно, о Грозном. Это бывает всегда, когда встречаешься с чеченцами, любая беседа переходит в воспоминание о доме, о родном городе, о друзьях и знакомых, которых мы потеряли и растеряли за эти последние годы.

На наших столиках стоят маленькие вазочки с маленькими букетиками сирени. — А помнишь, как цвела сирень около Университета? А в парке Кирова? На нашей улице у всех соседей была сирень! Только она пахла чуть по-другому… Чуть сильней… Если найдешь пять лепестков, надо загадать желание и съесть — обязательно сбудется!

Хеда быстро находит пять лепестков и говорит: «Хочу, чтобы всегда цвела сирень! Чтобы никогда не было войны! Чтобы у всех был родной дом и родной город!»

…Утро врывается в окно моей комнаты ярким солнцем и весенним ветерком. Весна пришла бесповоротно и окончательно. С ее приходом всегда что-то меняется к лучшему, она всегда, как надежда, как радостная весть. Что-то должно произойти хорошее, может быть даже сегодня. Я смотрю на букет сирени на моем столе, одеваю сиреневый костюм и иду в Европарламент, чтобы сказать депутатам: «Господа, наступила весна, зацвела сирень! Хеда хочет, чтобы закончилась война, и чтобы все чеченцы вернулись домой! Вам есть о чем подумать!»…

…Я смотрела в окно поезда и любовалась придорожными алыми маками. Кто же это придумал — вдоль дороги сажать маки, как привет из далекой и счастливой жизни? Мне предстояло ехать минимум 5 часов, но дорога совершенно не утомляла меня, наоборот, я хотела, что бы это продолжалось бесконечно. Странно, мы чувствуем себя счастливыми, иногда из-за сущего пустяка, например от того, что на остановке в Люксембурге от поезда никто не отстал, я почему-то очень этого боялась и даже думала, если это случится, моя жизнь на этом закончится. И дорога от Люксембурга до Брюсселя была самой счастливой в моей жизни!

Так что же такое счастье? Мне кажется, счастье — это ожидание счастья. Это дорога, ведущая тебя к чему-то, что ты очень ждал. Идешь-идешь, хочется бежать навстречу, хочется лететь! А когда ты достигаешь этого — начинается просто жизнь. Но человеку опять нужно стремиться к чему-то, искать, лететь навстречу. И счастлив тот, кто понимает и умеет беречь это чувство.

Наверное, этой ночью какой-нибудь одинокий путник идет навстречу своему желанию. И это предчувствие радости, долгожданной встречи, прикосновения к родному, любимому движет им, несмотря на дождь, темное небо, колючий ветер. А я всю ночь буду лететь над ним, чтобы путь его был легким и счастливым, что бы ничто в этом мире не омрачило его великое ожидание счастья!

Мой дорогой друг! Я оживаю от каждой беседы с тобой! Как я благодарна Богу, что Он наградил меня возможностью общаться с тобой, когда я готова была уже смириться со страшным приговором, и тихо ждать конца…Ты знаешь, сейчас, когда я нашла тебя, готового меня слушать и понимать, я могу свое состояние тоже оценить, как ожидание счастья. Мне кажется, я научилась ощущать и видеть его. Его не нужно ловить, пытаться удержать, распространять на него право собственности. Достаточно легкого прикосновения к нему и пусть летит дальше, сверкая и искрясь, зовя за собой… Мне нравится этот полет в вечность.

Надежда, что непременно произойдет что-нибудь хорошее, возможно даже сегодня, помогает мне продолжать жить дальше, хотя, иногда кажется, весь потенциал уже израсходован, сил больше никаких нет, и не стоит стремиться к чему-либо. И, знаешь, когда оглядываешься назад в прожитый день, всегда находишь что-нибудь хорошее, приятное и доброе, подаренное этим днем. Как, например, эта беседа с тобой. Значит, стоит жить, стоит верить, любить, ждать...

__________________
"..Дoккхa дуьнe т1aрaл гaтдeлчa, хьo, сaхьийзaш, хьaйн г1aйг1aнцa висчa, дeгaн oзe aхь лaдoг1aлaхь, хьaйн сaтийсaм мaьршa битaлaхь..."