Галбац

РАЗРЫВ

Разгневанный имам обвинил Хаджи-Мурада в алчности, которая и привела его
отборных мюридов, торопившихся спасти свою добычу, к трусливому бегству от
Аргутинского. Наиб в ответ заявил: "Что я не трус, знают на Кавказе даже
малые дети. И горцы, и русские давно привыкли уважать мою храбрость". А
затем намекнул, что простительно поражение пятисот мюридов от несметных
войск Аргутинского, когда Шамиль сам, с пятнадцатью тысячами, не справился с
тремя батальонами Грамматика.
С тех пор трещина, всегда остававшаяся между Шамилем и Хаджи-Мурадом,
стала стремительно разрастаться, чтобы скоро превратиться в непреодолимую
пропасть.
Хаджи-Мурад был лишен звания наиба. Ему было приказано сдать все дела и
имущество.
В ответ Хаджи-Мурад засел со своими приверженцами в ауле Батлаич, рядом с
Хунзахом, и заявил, что все свое достояние приобрел собственной саблей и что
пока она будет у него в руках, он ничего не отдаст.
Отряды имама обложили село, не позволяя Хаджи-Мураду из него
показываться. Бывший наиб сделал вылазку, отбил несколько лошадей, но
вынужден был вернуться обратно.
Дело принимало дурной оборот. Разлад между первыми людьми Имамата грозил
усугубить и без того сложное положение.
Тогда духовные лица во главе с шейхом Джамалуддином Казикумухским
поспешили устроить маслаат - примирение. Шамиль вовсе не желал обрести еще
одного врага в лице своего лучшего воина и согласился уладить дело миром
Хаджи-Мурад вернулся в подчинение Шамилю, но только [218] после того, как
его наибство было разделено между его двоюродными братьями Альбури и
Фатали-ханом.
За развитием событий с большим интересом наблюдал через своих лазутчиков
Аргутинский. И как только Шамиль, считая дело решенным, вернулся в Ведено,
генерал поспешил направить Хаджи-Мураду письмо. Генерал обещал забыть старые
обиды и поддержать храбреца, если тот надумает выступить против Шамиля. Если
же Хаджи-Мурад решит просто уйти от имама, то Аргутинский готов был принять
его со всем семейством как значительного человека и героя.
Хаджи-Мурад ответил чересчур участливому генералу: "Хотя сила у меня
малая, между мной и Шамилем произойдет то, что суждено Аллахом. Твоей помощи
мне не нужно". Но оставаться в полной власти Шамиля, окруженным мюридами и
лазутчиками имама, бывший наиб тоже не желал. Он решил переселиться в
известный своей независимостью чеченский аул Гехи, откуда была родом жена
Хаджи-Мурада.
Шамиль ответил отказом. Все, что было позволено Хаджи-Мураду, - это
оставить Батлаич и поселиться в родном селе Цельмес, тоже невдалеке от
Хунзаха. Здесь жило и его семейство - жена Сану, двое сыновей, четыре дочери
и престарелая мать.
Так, в бездействии, прожил Хаджи-Мурад некоторое время под неусыпным
надзором шамилевских мюридов.

Галбац

ПОБЕГ

Осенью 1851 года Шамиль созвал в чеченском ауле Автуры Государственный
совет, на котором предполагалось положить конец разногласиям и обсудить
дальнейшие действия. Пригласили туда и Хаджи-Мурада, чтобы решить его дело
высшим судом.
Невыносимая двойственность положения заставила Хаджи-Мурада направиться к
Шамилю, чтобы поставить все на свои места. Между тем он не оставлял
намерений уйти в Гехи, хотя бы и тайно. И даже отправил туда своих людей,
вручив им часть накопленных сокровищ. Один из посланных тут же явился к
Фатали-хану, а другого настигли брошенные в погоню мюриды.
По пути в Автуры Хаджи-Мураду сообщили, что его посланцы схвачены и что
Шамиль будто бы собирается казнить его как изменника.
Хаджи-Мурад решил пробиваться в Гехи. Но все дороги оказались перекрыты
караулами, а сверх тдго за Хаджи-Му[219] радом была послана погоня.
Наткнувшись ночью на одну из засад, Хаджи-Мурад решился вступить в бой. Но
горцы слишком любили великого воина и не хотели с ним драться. Они даже
предупредили его, что в Гехи Хаджи-Мурада поджидает целый отряд и что
семейство его уже увезено из Цельмеса в Ведено.
Хаджи-Мурад метался, как загнанный волк, повсюду натыкаясь на кордоны и
засады. Он уже никому не верил. И даже совет горца, указавшего ему верную
дорогу, воспринял как приглашение в западню. Он уходил неизвестными ему
путями, стремясь добраться до реки Аргун. И это ему удалось. Переправившись
через реку, Хаджи-Мурад вскоре вышел к Рошнинской поляне, от которой до Гехи
оставалось совсем немного.
Здесь он решил передохнуть, но вдруг раздались выстрелы. Оказалось, что
здесь был сенокос гарнизона крепости Воздвиженской, и солдаты, приняв партию
Хаджи-Мурада за очередной набег, открыли огонь.
Хаджи-Мурад и несколько его верных мюридов приготовились к обороне, когда
вдруг ему пришла мысль, что именно в русских может заключаться единственная
возможность спасти его семью.
Он назвал себя и объявил, что хочет вступить в переговоры с местным
начальством.
Получив неожиданное известие, командир Куринского егерского полка
флигель-адъютант полковник Семен Воронцов поначалу не поверил в такую удачу.
Но вскоре сын кавказского наместника самолично, во главе сильного отряда,
отправился навстречу знаменитому воину. Убедившись, что перед ним
действительно знаменитый Хаджи-Мурад, князь Воронцов препроводил
необыкновенного перебежчика в крепость.
Воодушевленный экстраординарным событием, главнокомандующий М. Воронцов
поспешил обрадовать своего государя.
Это было неслыханной удачей - заполучить самого Хаджи-Мурада, чье имя
повергало в трепет Кавказ и который считался "половиной Шамиля".
Узнав о случившемся, государь надписал на рапорте Воронцова: "Слава Богу
- важное начало!" Помня, как вместе с Хаджи-Мурадом к Шамилю перешла и вся
Авария, император надеялся теперь получить весь Дагестан.
Воронцов так дорожил перебежчиком, что попросил оставить его на Кавказе
как большую политическую и военную силу против Шамиля. Император не разделял
упований [220]
Воронцова, но согласился оставить Хаджи-Мурада под личную ответственность
наместника.
В генеральном штабе опасались, что хитроумный Хаджи-Мурад вышел по
тайному соглашению с Шамилем, что цель его - высмотреть силы и средства
Воронцова, дороги и крепостные сооружения, чтобы затем устроить опасный
сюрприз и вновь соединиться с имамом.
Беспокойства властей имели все основания. Еще слишком свежи были в памяти
кавказских командиров нечеловеческая энергия и молниеносная быстрота этого
горца, совладать с которым пока никто не сумел.
Воронцов-младший верил в искренность Хаджи-Мурада, который день и ночь
думал лишь об освобождении своей семьи и даже предлагал для этого
всевозможные способы. Сначала он хотел совершить набег, затем собирался
послать отчаянных людей, которые бы за деньги, помещенные им в разных
тайниках, выкрали его семью, на худой конец - собрать всех пленных и
пригрозить Шамилю, что их отправят в Сибирь, если имам не отдаст
Хаджи-Мураду его родных.
Но многие с беспокойством ожидали, что разбойник Хаджи-Мурад вот-вот
подаст тайный знак и каким-то одному ему известным способом ввергнет
Воздвиженскую в руки своих сподвижников. Если бы такое удалось, а бывшему
наибу удавалось и не такое, то он вполне мог рассчитывать на милость Шамиля
и возвращение своего семейства.
Но надеть на Хаджи-Мурада кандалы тоже не решались, чтобы не произвести
превратного впечатления на горцев, которые могли пожелать последовать
примеру своего героя.
На счастье воздвиженцев, прибыл адъютант М. Воронцова с приказом
немедленно доставить Хаджи-Мурада в Тифлис "не так, как пленника, а как
человека знаменитого, со всею подобающей честью".

Галбац

В ТИФЛИСЕ

Тифлис ждал прибытия знаменитого джигита с тревогой и любопытством.
Его появление на балу во дворце Воронцова произвело необычайный эффект.
Кавказский лев был увешан дорогим оружием, окружен свирепыми мюридами, а
тяжелый взгляд его не производил впечатления обреченности.
Ему отвели дом, в котором он мог принимать гостей, предаваться молитвам и
размышлять над средствами для вы[221] зволения своей семьи. Воронцов обещал
приложить все старания для осуществления его заветной мечты. Но время шло, а
результатов не было. Неизвестно было даже то, где именно содержится семья
Хаджи-Мурада. Тогда Хаджи-Мурад сам послал Шамилю письмо, прося отпустить
его семью. Шамиль ответил, что Хаджи-Мурад стал отступником и что он не
позволит впасть в такой грех его жене и детям.
Хаджи-Мурад неузнаваемо переменился. Он истощал себя постом, беспрерывно
молился, отказывался кого-либо принимать, если визиты не были сопряжены с
его заветной целью.
В редкие выезды из дома его сопровождал казачий конвой. Обычно он
направлялся в мечеть, где страстно молился и снабжал деньгами содержавшихся
в Тифлисе пленных горцев, а затем делал визиты к Воронцову, чтобы
справиться, нет ли вестей о семье.
Среди военных заведений его более всего заинтересовало
военно-топографическое училище, где он внимательно разглядывал карты
Кавказа. Он с удовольствием указывал маршруты своих походов, а в ответ на
просьбу указать дороги и сообщить другие сведения о местах, еще недоступных
картографам, только покачивал головой и обещал сделать это, как только семья
его будет в безопасности.
Одни горожане шарахались от него, как от молнии, другие старались
проявить участие. Газеты наполнили удивительные истории из жизни кавказского
героя, где факты переплетались с небылицами, а в местном театре даже
показывали сцены на тему "Пророк Шамиль и разбойник Хаджи-Мурад".
Единственным утешением, способным отвлечь от тяжелых раздумий, стали для
Хаджи-Мурада шахматы, играть в которые он выучился у начальника своего
конвоя. В фигурах он видел вполне реальных персонажей и яростно сражался со
своим визави.
Тягостное ожидание в Тифлисе наконец сделалось для него невыносимым.
Хаджи-Мурад добился разрешения поехать в крепость Грозную, чтобы попытаться
самому организовать вызволение семейства.
Прибыв под конвоем на место, он перепробовал самые фантастические
средства для осуществления своей цели. Однако ничего сделать было
невозможно. К тому же стояла зима, а в Дагестане и Чечне развернулись новые
бои. Воронцов прокладывал новые просеки, его отряды усмиряли восстания, а
Шамиль отбивался и делал новые попытки вырвать из царского владычества
Кайтаг, Табасаран и Кази-Кумух. [222]
Напрасно взволновав местное население и доставив начальству массу хлопот,
Хаджи-Мурад вынужден был вернуться в Тифлис.
Дожидаясь вестей из Дагестана, Хаджи-Мурад сообщил ротмистру
Лорис-Меликову подробности своей удивительной жизни. Ротмистр все записал,
прочел Хаджи-Мураду через переводчика, получил одобрение и представил свой
труд начальству. Воронцов, в свою очередь, адресовал жизнеописание своего
подопечного Генеральному штабу и государю императору.
А самого Хаджи-Мурада решил до поры удалить из Тифлиса. Местожительством
ему была назначена Нуха в одноименном уезде за Лезгинской кордонной линией.

Галбац

ГОЛОВА ХАДЖИ-МУРАДА

В апреле 1852 года Хаджи-Мурад прибыл в Нуху в сопровождении сильного
конвоя и под надзором капитана Бучкиева.
Поначалу Хаджи-Мурад с интересом осматривал местные
достопримечательности, наведывался на базары и в караван-сараи, посещал
мечети, где знать держалась от него подальше, а простой люд старался стать
ближе.
Бездействие властей порождало в Хаджи-Мураде мрачную задумчивость,
которая сменялась лихорадочным блеском глаз, когда он обращал их к горной
гряде, отделявшей Нуху от Дагестана.
Начальник Нухинского уезда подполковник Карганов старался развлечь
Хаджи-Мурада, обещая скорые перемены в его деле. А пока разрешал ему ездить
по Нухе и окрестностям в сопровождении своих нукеров и небольшого конвоя.
Несколько раз они вместе отправлялись на охоту, где Хаджи-Мурад вновь
превращался в лихого наездника и меткого стрелка.
Карганов подозревал, что от Хаджи-Мурада можно ожидать всякого. Что если
не удастся выручить его семью, то он попробует сделать это сам или даже
перейдет обратно к Шамилю, учинив в Нухе шумное происшествие в надежде на
примирение с имамом. Вместе с тем Карганов полагал достаточным выставлять
секретные караулы и полагался на самих нухинцев, которые помнили недавний
набег Хаджи-Мурада и готовы были при случае ему отомстить.
Не дождавшись решения своего дела от Воронцова, Хаджи-Мурад начал
приходить в отчаяние, дерзил начальству и [223] часто уходил от своего
конвоя. А когда начальник нухинской милиции Хаджи-ага прилюдно насмехался
над положением Хаджи-Мурада, то он едва сдерживал свою гордую натуру, чтобы
не разорвать наглеца.
Во время одной из загородных прогулок случилось то, чего многие и
ожидали.
В тот день, после очередной бессонной ночи, Хаджи-Мурад был не в духе. Не
отвечая на расспросы, он отказался от завтрака и начал седлать своего коня.
Конвойные решили, что он, по своему обыкновению, собирается за город на
прогулку.
Отъехав версты две, Хаджи-Мурад спешился у родника, чтобы совершить
омовение и помолиться со своими нукерами. Закончив намаз, он вскочил на коня
и вдруг спросил начальника конвоя, мусульманина: почему тот не молился
вместе с ними?
Урядник не нашелся что ответить и попробовал отшутиться. Хаджи-Мурад
переменился в лице, и глаза его вспыхнули тем особенным огнем, наводившим
ужас на его врагов. "Не грех убить такого неверного, как ты!" - крикнул
Хаджи-Мурад и выстрелил в него из пистолета. Урядник упал замертво. Другой
конвойный был убит нукером Хаджи-Мурада. Затем, не дав опомниться остальным
конвойным, горцы пустили коней в галоп. Казаки бросились следом, но беглецы,
отстреливаясь, оторвались уже далеко и во весь опор мчались в горы.
Когда о бегстве Хаджи-Мурада стало известно в Нухе, растерянный Бучкиев
помчался в Тифлис, а Карганов спешно организовал погоню.
На поимку беглецов были брошены все силы, по уезду разосланы тревожные
караулы, а из окрестных владений была мобилизована милиция.
Хаджи-Мурад, застрявший в болотистом месте, был настигнут на следующий
день шушинской и нухинской милицией.
После перестрелки Хаджи-Мурад и его нукеры укрылись в небольшой роще,
залегли в вырытой кинжалами яме и отгородились убитыми лошадьми.
Тем временем рощу окружали все новые толпы преследователей. Среди них был
и Хаджи-ага, горевший желанием отомстить Хаджи-Мураду, который однажды
разбил его отряд и вынудил бежать из Элису, которым Хаджи-ага правил после
Даниял-бека.
Окружением руководил майор Туманов. На его предложение сдаться
Хаджи-Мурад ответил бранью и пулями [224]
Туманов пошел на приступ, но был отбит. Бой продолжался более пяти часов,
осажденные затыкали раны лоскутами и продолжали отстреливаться, пока
оставались пули и порох. Наконец пальба смолкла. Чтобы убедиться, что
беглецы мертвы, в их сторону погнали стадо коров. Когда стадо спокойно
прошло небольшой лес, милиционеры решили, что все кончено, и с радостными
криками ринулись к последнему укреплению мюридов. Но вдруг навстречу им
выпрыгнул окровавленный Хаджи-Мурад с саблей в руке. Храбрец был ранен
четырьмя пулями, но успел нанести несколько страшных ударов, пока не был
изрублен сам. Та же участь постигла еще двух мюридов. Остальные двое были
сильно изранены и попали в плен.
Перед смертью отважный мюрид усмехнулся в лицо врагам: "Вы смогли меня
убить, но не смогли победить".


Сообщение Бучкиева о бегстве Хаджи-Мурада изумило Воронцова до крайности.
Выговаривая капитану за преступную халатность, наместник мысленно
представлял себе, как будет разгневан государь, доверивший Хаджи-Мурада его
попечению.
Но вскоре явился Аргутинский, который объявил о поимке и гибели
Хаджи-Мурада и обещал, что скоро голова его будет доставлена в Тифлис.


Когда тела Хаджи-Мурада и его мюридов привезли в Нуху, почти все
население явилось к дому уездного начальника, чтобы увидеть конец великого
человека. Многие были опечалены, но большинство ликовало. В духанах до утра
били в барабаны, звучала зурна и слышались крики "ура!".
Голову Хаджи-Мурада отрубили, поместили в сосуд со спиртом и отправили в
Тифлис.
Кое-кто требовал воткнуть в нее шест и выставить на базаре для всеобщего
обозрения и успокоения населения.
Воронцов счел это неприличным и передал страшный трофей в полицию. Но
полицеймейстер предпочел поскорее передать голову в госпиталь. Там она была
выставлена на анатомическом столе, а затем ее препарировал доктор
Андреевский, чтобы затем отправить череп в Петербург.
В столице череп был представлен начальству, а затем передан профессору
Пирогову, у которого уже имелось несколько подобных препаратов.
Видимо, череп Хаджи-Мурада представлял не научную, а лишь политическую
ценность, потому что в скором време[225] ни оказался в Кунсткамере - музее
природных чудес и прочих редкостей, в запасниках которого хранится в коробке
и по сей день. Хотя по христианским и мусульманским канонам череп следовало
бы возвратить в могилу его бывшего обладателя.
Могила Хаджи-Мурада находится недалеко от Нухи и стала зияратом - святым

Галбац

Хаджи-Мурад - уроженец Хунзаха, один из самых энергичных и способных горских вождей. Известность его начинается с 1834 г., когда он принял участие в заговоре своего брата Османа против Гамзат-бека Аварского (см. Хунзах) и играл затем видную роль посредника между русскими войсками и аварским народом. В 1836 г. Х.-Мурад был обвинен в тайных сношениях с Шамилем и по приказанию генерала Клюгенау арестован и отправлен в Темир-Хан-Шуру, но по пути бежал, совершив смелый прыжок со скалы, по краю которой пролегала тропинка. С этого времени начинается служба его Шамилю, назначившему его наибом всех аварских селений. Х.-Мурад играл выдающуюся роль во всех военных событиях того времени и особенно в несчастный для нас 1843 г. В 1851 г. счастье ему изменило: поход его на Табасаран (см.) кончился неудачей и послужил поводом к размолвке его с Шамилем; опасаясь мщения последнего, он бежал в 1851 г. в Чечню и притворно сдался русским властям, которые предполагали воспользоваться популярностью Х.-Мурада среди горцев для привлечения их на нашу сторону. Мнимая измена его обнаружилась на следующий год, когда он сделал попытку бежать в горы и на дороге был убит в смелой схватке с казаками. См. "Русская Старина", том XXX, а также у Козубского в библиографии Дагестанской области. П. Г.

Галбац

ВОССТАНИЕ 1877 ГОДА


Восстание 1877 года началось в Чечне и затем перекинулось в Дагестан. Начало всеобщему восстанию в Дагестане было положено 28 августа. Есть сведения о том, что царское правительство зная о готовящемся, заранее спровоцировало часть обществ и земель на восстание. Всего восстанием было охвачено более чем 504 населенных пунктов Дагестана, что намного больше, чем в период Шамиля.

Представители всех джамаатов Дагестана встретились на Анада-майдане, недалеко от Гуниба, где решался вопрос о восстании и имаме. В виду старости Абдурахман - Хаджи ас-Сугури (ему было тогда 85 лет), и его отрицательного отношения к восстанию, четвертым имамом Дагестана был избран его сын Мухаммад - Хаджи.

Причинами восстания, по оценке профессора Ковалевского, человека, не питавшего особых симпатий к Дагестану и кавказцам было в основном грубое и наглое попирание российской администрацией прав и свобод, предоставленных дагестанцам, согласно договоренностям при сдаче Шамиля в плен.

К осени 1877 года Кавказское командование российской армии начало активные действия против повстанцев. Необходимо отметить, что на подавление восстания были направлены значительные силы. Истребив ряд аулов, жестокими мерами подавив восстания в Западном и Среднем Дагестане, к концу октября российские войска подошли к последнему оплоту восставших горцев - Согратль - место пребывания 4-го имама Дагестана и его штаба. Царское командование бросило на последнее убежище повстанцев огромные силы.
2 -го ноября, к утру, окружили Согратль с трех сторон и после сильного артобстрела начали его штурм, продолжавшийся до 10- часов вечера следующего дня. Со взятием последней крепости Согратля – Охьхьула, восстание было фактически подавлено. Дальнейшая судьба согратлинцев была таким образом предопределена.

4-ноября, по требованию кн. Меликова были арестованы 274 активных участников и руководителей восстания во главе с имамом.

5-го ноября в Гуниб был перенесен на носилках престарелый Абдурахман - отец имама Магомеда - Гаджи. Из Гуниба он, по распоряжению кн. Меликова, был отправлен в Шуру и поселен в Казанище, где вскоре и умер.

8-го ноября из Согратля были выселены жители, а само селение было разрушено и сожжено. По распоряжению кавказского наместника царская администрация в Дагестане жестоко и бесчеловечно расправилась с участниками восстания. Наиболее активные руководители восстания были преданы специально учрежденному военно-полевому суду в Гунибе и Дербенте.

Согласно приговору этого суда, было казнено до 300 человек, в том числе и согратлинцы: Мухаммад – Хаджи - четвертый имам Дагестана, Абдухалим - сын Амируломара - муфтий, Абдула - Гаджи - сын Шех- Али, и Лабазан – Дибир - советники имама. Около 700 душ из Согратля было выслано во внутренние губернии России. Почти половина из них умерла в местах заключения вследствие плохих климатических условий и различных болезней. Из - за больших людских потерь (в ходе восстания и в последующем аул потерял почти 1000 душ), население аула в первые годы после восстания не было в состоянии строить себе жилища.

Поэтому, оставшиеся, жили в хуторах, а некоторые поселились у своих кунаков близлежащих селений (Ругуджа и др.), что подтверждается и переписью населения 1886 г. Восстанавливаться начал в 90-х годах XIX века. При этом интересно, что при проектировании нового селения российской властью не были разрешены дома башенного типа и вдоль селения были проложены три широкие (на ширину артиллерийского лафета) улицы. По переписи населения (посемейный список) 1886 г. в Согратле было около 500 дымов. Род занятий, как записано в переписи - "...учителя означенного общества, овцеводство, скотоводство...".

Галбац

ТРАГЕДИЯ В БОТЛИХСКОЙ КРЕПОСТИ


(Из истории антисоветского восстания 1920-1921 гг.)

В развернувшихся боевых операциях по подавлению антисоветского восстания 1920-1921 гг. новой главной ударной силой явилась 32-я стрелковая дивизия ХI-й армии под начальством Александра Тодорского, переброшенная в Дагестан из Баку 3 ноября 1920 г. «Дивизия состояла из конной бригады с конно-горной батареей, 282 и 285 стрелковых полков.

Эти силы были сходу двинуты в горы на борьбу против повстанческой армии Нажмуддина Гоцинского». По данным разведки полевого штаба дивизии повстанцев к этому времени насчитывалось около 10 тысяч штыков и сабель при невыясненном количестве пулеметов и 4 орудиях. В Темир-Хан-Шуринском районе восставшие занимали аул Гимры, в Аракани находилось около 600 штыков и 100 сабель при 2 орудиях и 2 пулеметах, в районе Чалда-Могох-Гоцо располагался отряд в 500 штыков и 200 сабель при 2 пулеметах, в местности Буцра-Шахада – около 100 штыков.

В районе Аваро-Кахетинской дороги действовал отряд в 400 штыков и 300 сабель под командой полковника Омара Пиралова, а в районе Тлях-Гонок находились 200 штыков и сабель под предводительством Ибрагима Хаджи Кучрабского. Нажмуддин Гоцинский вместе с Кайтмазом Алихановым занимали аулы Обода и Танус, имея 1000 штыков при 2 пулеметах и 1 орудии. В целях поддержки борьбы с повстанцами в Дагестане со стороны Чечни, 9 ноября из г. Грозного в укрепление Ведено для наступления на аул Ботлих был послан 1-й Стрелковый Образцовый Революционной Дисциплины полк из состава Кавказской трудовой армии.
Простояв в Ведено несколько дней и оставив там, около 100, частью больных, частью босых красноармейцев, полк двинулся на Ботлих, куда вступил без боя 16 ноября. Через день две роты и часть пулеметной команды под командой комиссара полка Аузена выступили в аул Муни с задачей отбить у повстанцев два орудия. После короткой перестрелки Муни был занят, но повстанцы с орудиями отступили в сторону аула Орта-коло.

В ауле красноармейцы вели себя как победители: были взяты заложники, у многих горцев изъято оружие, на жителей Муни была наложена контрибуция продовольствием и фуражом. Распоясавшиеся воины «Образцового» полка насильно реквизировали съестные продукты и предметы домашней утвари, настроив к себе враждебное отношение сельчан. Разумеется, подобные характеристики красноармейцев советские исследователи в свое время не освещали в силу довлеющей идеологии, но факты из архивных материалов свидетельствуют и другой стороне борцов за большевистскую власть.

Так, например, в докладе представителя Дагестанского областного бюро в Кавбюро ЦК в сентябре 1920 года говорится об «общей расхлябанности, отразившейся на отрядах особого назначения, которые сформированы в 3-х городах, но занятия которых идут очень вяло!» Из рапорта председателя военной комиссии в Дагестане – начальнику штаба ХI армии за № 64 от 16 сентября 1920 г. становится известно, что «при инспектировании частей сводной дагестанской бригады был обнаружен большой процент дезертирства среди красноармейцев: в 1-ом дагестанском стрелковом полку 14% (144 человека), во 2-ом – 60% (336 человек).

Таких примеров немало и данный эпизод в ауле Муни с «образцовыми» красноармейцами является одним из них. «Вслед за тем отряд в составе 250 штыков при 3 пулеметах выступил в аул Орта-коло, с целью захвата этих же двух орудий. Отряд этот, рассеяв противника, занял аул Орта-коло и тотчас же приступил к обыску оружия. Должного по обстановке охранения отрядом выставлено не было, вследствие чего противник неожиданно оказался в тылу отряда и при поддержке населения аула Муни, отрезал пути к отступлению на Ботлих. Отряд не смог выбиться, и полностью был истреблен.

Высланная из Ботлиха поддержка в составе одной роты без успеха возвратилась». Гибель отряда угнетающе подействовала на оставшуюся часть полка в Ботлихе, и повстанцы, воспользовавшись временным замешательством, перешли в наступление и ночью окружили крепость. В дальнейшем, оставшиеся в живых красноармейцы утверждали, что повстанцы представляли собой довольно организованную регулярную часть с пулеметами и орудиями. Понимая свое почти безвыходное положение, осажденные принимали меры к своему спасению. Командному составу полка удалось убедить нескольких местных жителей отправиться в штаб повстанцев, с сообщением о том, что гарнизон прекращает сопротивление и, оставляя казенное имущество, но с оружием покинет пределы Дагестана.

Руководивший действиями повстанцев полковник Магомед Джафаров отклонил просьбу, отметив, что оружие необходимо сдать, а красноармейцы под охраной будут выведены за пределы военных действий, и гарантировал их безопасность. С таким ответом делегаты вернулись в крепость. Ночью в крепости был собран совет из командного состава, обсудить создавшееся положение. На следующее утро помощник командира полка Ленорский и еще один офицер отправились к повстанцам, высказали М.Джафарову свое согласие сдать крепость и в сопровождении десяти горцев под командой полковника Джамалуддина Шамилева вернулись в крепость.

В присутствии этой делегации состоялось построение полка, которому было предложено сдать оружие, а красноармейцам гарантировалась жизнь и возвращение в Россию. Некоторые высказывались против этого предложения, но под влиянием речи командира полка Фурмана было решено согласиться. К этому времени в крепость вступили полковник М.Джафаров, шейх Серажуддин Хаджи, Дарбиш Мухаммад Хаджи и основные силы повстанцев.

«…Красноармейцев собрали в одно помещение, где солдаты противника их даже оберегали от насилий, врывавшихся других солдат, но потом крепость была наводнена силами противника, вновь пришедшие ворвались в здание, где были красноармейцы, опрокинув охрану, начали срывать одежду и белье, стрелять в упор и резать. Некоторой части красноармейцев удалось буквально голыми уйти из этой бойни». Ненависть к осажденным в крепости была настолько сильной, что толпу, спровоцированную призывом некоторых радикально настроенных горцев, уже никто не мог остановить.

По свидетельству современника «главная масса бандитов грабила и расстреливала красноармейцев, не слушая своих руководителей» В Ботлихе находилось не менее 600-700 красноармейцев, при 9 пулеметах, с запасом патрон у каждого бойца в среднем от 50 до 60, до 11000 штук полкового запаса и до 50 набитых пулеметных лент. Все трофейное оружие было использовано на вооружение новых отрядов, патроны в которых повстанцы ощущали нужду, были получены ими как раз вовремя. Анализируя события, происходившие в ботлихской крепости, необходимо отметить то «возвышенное» преподнесение фактов советскими исследователями.

<!--[if !vml]--><!--[endif]-->Например, Магомед Кичев так описывает «героическую» гибель полка: «…16 ноября 1920 г. 1-й Образцовый Революционной Дисциплины Стрелковый полк без боя занял сел. Ботлих. 18-го же ноября подразделения Революционного полка смелой атакой заняли сел. Муни, а затем, преследуя отступающего врага, освободили сел. Орта-коло. Но бандам, стянувшим в район Муни-Орта-коло значительные силы, удалось окружить Революционный полк.

В этой неравной борьбе часть отряда была перебита, а оставшиеся в живых бойцы пробили себе путь к Ботлиху. На поле боя смертью храбрых погиб комиссар полка Аузен». По всей видимости, автор статьи проштудировал не один десяток архивных документов в процессе своей работы над данной темой, но как видно из вышесказанного, преподнес событие в угоду идеологии, довлеющей практически и теоретически над историографией того времени. Из более прозаического отчета политического отдела Кавказской Трудовой армии о гибели этого полка в крепости Ботлих узнаем, что красноармейцы в занятом ими селении Муни, да, наверное, и не только там, занимались грабежами, и своим недостойным поведением восстановили против себя местное население.

В подобных исследованиях «смертью храбрых» погибали, как правило, комиссары и красноармейцы. Их противники не принявшие новой власти, характеризуются, в основном как «озверелые бандиты», тем самым подобные историки давали исчерпывающее объяснение историческим фактам в своем исследовании, претендуя на научную монополию. По мнению Григория Руденского – бывшего коменданта хунзахской крепости «ошибка командования полка заключалась в том, что после занятия Ботлиха оно, не приняв надлежащих мер к закреплению своих позиций, послало разведку в целый ряд аулов, в том числе в Муни и Ортакала, и этим самым распылило свои силы».

Таким образом, в результате непродуманных четких действий, отсутствия должной дисциплины в полку, незнания специфики жизни горского уклада привело к почти полному истреблению полка, что неблагоприятно отразилось на общем ходе операций красноармейских частей в Дагестане. Гуниб и Хунзах вновь оказались осажденными повстанцами.

Галбац

Шамиль Абуев: Слово о Шамиле Гергебильском


В самом начале Второй русско-чеченской войны (конец 1999 г. – начало 2000 г.), удерживая от натиска русских агрессоров стратегически важную высоту, возвышающуюся над чеченским селением Дуба-Юрт в Шалинском районе, погибло немало моджахедов, в том числе из состава мусульманских добровольцев.

Тот, кто владел высотой над Дуба-Юртом, полностью контролировал ущелье реки Вашендарой (Ваштар), связывающее южные и восточные районы Ичкерии. И перед объединёнными группами моджахедов из подразделений Восточного Фронта ВС ЧРИ и Исламской Интернациональной Бригады под общим командованием Амира Хаттаба (Шахид, инша Аллах), была поставлена сложнейшая задача: любой ценой не позволить врагу овладеть этой поистине «дорогой жизни» - до тех пор, пока основные подразделения ВС ЧРИ будут держать оборону чеченской столицы.

Моджахеды Хаттаба успешно справились с заданием. Бои происходили практически ежедневно и носили порой ожесточённый характер. Силы были неравными, и высота несколько раз переходила под контроль русских - но только на короткое время.

В одном из таких боёв, произошедшем в январе 2000 года, когда оккупанты предприняли очередной штурм с применением авиации и артиллерии, стали Шахидами, инша Аллах, несколько кавказских моджахедов, в том числе командир дагестанских добровольцев по имени Шамиль родом из Гергебиля. Все они похоронены на кладбище в одном из населённых пунктов Веденского района ЧРИ.

Известный чеченский поэт Билал Алканов увековечил подвиг Амира Шамиля из Гергебиля в одном из своих монологов-сонетов, вошедших в популярный среди моджахедов сборник стихов «Звёзды в Джихаде и тени в огне», выпущенный издательством «Маршо» (Джохар, 2002). Вот его текст:

Монолог Шамиля Гергебильского

О чём же ты грустишь, река Вашендарой?
Ведь, ты хранишь в себе судьбы моей мгновенья.
Я помню Дуба-Юрт с соседкою-горой,
Которая была как камень преткновенья.

Конечно, для врагов, штурмующих её,
Была она скалой стальной и неприступной,
Несущей каждый раз им смерти остриё
Защитников своих атакой совокупной.

Но жизнь оборвалась, как под ногами миля.
И стал Шахидом я – Шамиль из Гергебиля,
Но всё же удержал дорогу на Шатой…

Сестра моя Чечня – страница из Корана,
Ведь, я не посрамил седины Дагестана!
О чём тогда грустишь, река Вашендарой?..

Высота над Дуба-Юртом, которая «для врагов, штурмующих её, была скалой стальной и неприступной, несущей каждый раз им смерти остриё защитников своих атакой совокупной», находилась под контролем моджахедов почти до конца февраля 2000 года, а часть ущелья реки Вашендарой (Ваштар) – ещё и в начале марта месяца. И это помогло сохранить сотни жизней бойцов ВС ЧРИ – защитников города-героя Джохара, которые 1-го февраля вынужденно оставили его, и многие из них воспользовались дорогой через ущелье реки Ваштар, чтобы перебраться в Веденский и другие районы на востоке ЧРИ и затем продолжить борьбу с оккупантами партизанскими методами.

Именно этой дорогой воспользовалось и войско Шамиля Басаева и Амира Хаттаба, совершившее свой знаменитый переход по маршруту: Шатой - Улус-Керт – Тевзана - Ведено с уничтожением на пути следования всех засадных групп русских карателей (в частности, «псковских десантников» под Улус-Кертом). А в конце маршрута (под Джанни-Ведено) моджахеды Шамиля-Хаттаба уничтожили и пленили большое количество «пермских ОМОНовцев».

Шамиль из Гергебиля и другие дагестанские моджахеды «не посрамили седины Дагестана», защищая «сестру свою Чечню – страницу из Корана». Подвиг этих героев, которые ценой своих жизней удержали дорогу на Шатой и Ведено в период трёхмесячной обороны Джохара, сражаясь со своими чеченскими братьями под «Дуба-Юртом с соседкою-горой, которая была как камень преткновенья», несомненно, будет вписан отдельной страницей в историю Священного Джихада на Северном Кавказе.

Аллаху Акбар!!!

Шамиль Абуев, независимый журналист.

Unforgiven999

делать мне больше нечего выдумывать истоирии ерундой я не страдаю.
можешь что угодно писать дело твое хоть на целые страницы

Галбац

Ну раз ты не страдаешь ерундой скинь свою версию про то что Мухаммад Амин был чеченским наибом мне просто интересно где это написано я пока такого не видел ни где?-)))