Michigan

Бацбийский исконным считать глупо.
1. В нем огромное число заимствований из грузинского
2. Исследования историков показывают, что ближе всех к хурритскому языку стоит чеченский язык, а именно его диалекты - чеберлоевский и шароевский
3. Бацбийский язык - это изначальный диалект, на котором говорили чеченцы-аккинцы и не более. Напр. бацб. цо да и чеч. ца ду. В инг. не используется так

__________________

Выстегну ))

Unforgiven999

мохаммад амин это чеченский наиб а не аварский

Галбац

Мухаммед-Амин – одна из ярких личностей периода Кавказской войны, третий и самый
успешный наиб Шамиля в Черкесии. Его современник, царский генерал и историк
Николай Карлгоф, которого трудно заподозрить в особых симпатиях к сподвижнику
Шамиля, писал, что на Мухаммеда-Амина «должны смотреть как на особого
политического деятеля».
Мухаммед-Амин – потомок казикумухских ханов - стал мюридом Шамиля в 17 лет. До
этого он получил образование у знаменитого дагестанского алима Абдурахмана
Согратлинского.
Шамиль делал особую ставку на Мухаммеда-Амина: после направленных в Черкесию
двух других наибов – Хаджи-Магомета (1842-1844) и Сулеймана–эфенди (1844-1846),
практически не имевших успеха у адыгов, Шамиль возлагает надежды на своего
талантливого приверженца, который заранее, в течение двух лет, изучал предания,
обычаи, образ жизни черкесов.
В 1848 г. Мухаммед-Амин прибыл за Кубань. Первыми присягу на верность ему
принесли абадзехи – представители одной из двенадцати адыгских субэтнических
групп. Особенность социальной организации абадзехов выражалась в том, что власть
дворян здесь была подорвана, значительное влияние на абадзехское общество
оказывали старшины, поддерживаемые свободным крестьянством.
В ранний период своего пребывания в Абадзехии Мухаммед-Амин агитировал за
вооруженное сопротивление царским войскам, прекращение всех форм сношений с
гарнизонами русских военных крепостей. В качестве способа консолидации адыгов
наиб Шамиля предлагал Шариат.
Наиб провел в Черкесии ряд реформ, аналогичных преобразованиям Шамиля в
Дагестане. Вся территория Абадзехии была разделена на двенадцать участков, в
каждом из которых была создана махкама – орган управления, в ведении которого
находились как религиозные, так и общегражданские дела. Махкама состояла из пяти
выборных лиц под председательством эфенди (духовного лица). В каждой махкаме
находились мечеть, суд, религиозная школа, яма для заключения преступников или
противников нового порядка. Каждый участок был обязан выставить по 100
всадников. На содержании населения находились всадники, выставляемые по одному с
каждого двора. Они не имели права отлучаться из аула без разрешения и составили
ядро постоянного войска наиба. Часто разъезжая по Черкесии со своими
сторонниками, Мухаммед-Амин призывал вести вооруженную борьбу с Российской
империей и сурово карал изменников.
Реформы Мухаммеда-Амина являлись важным шагом на пути консолидации адыгских
субэтносов в единый политический организм и способствовали быстрому
распространению Ислама в Черкесии. Однако восприятие Ислама адыгами имело свои
особенности – они не откликались широко на идеи «священной войны», сохраняя
приверженность древнему кодексу «адыге хабзе», единственному регулятору всей
системы общественных отношений в Черкесии.
Неудачный опыт своих предшественников – Хаджи- Магомета и Сулеймана-эфенди был в
полной мере учтен третьим посланником Шамиля. До 1849 г. деятельность
Мухаммеда-Амина ограничивалась только Абадзехией, в дальнейшем он стремится
распространить свое влияние на другие группы адыгов.
Следует отметить, что адыги в их отношении к Российской империи подразделялись
на так называемых «враждебных» и «мирных». К первым относились абадзехи,
шапсуги, убыхи и основная часть натухайцев, остальные субэтнические группы
признали формально власть России и управлялись русскими приставами.
Именно покорные и мирные племена стали сферой приложения усилий Мухаммеда-Амина.
В течение 1849-1850 гг. он подчинил своему влиянию махошевцев, егерухаевцев,
большую часть бжедугов, увел в горы темиргоевцев. 1850 г. справедливо считается
самым блистательным годом его карьеры: ценой невероятных усилий ему присягнули
шапсуги, одно из независимых и свободолюбивых адыгских племен, чей дух отчаянно
и продолжительно сопротивлялся нововведениям наиба.
В конце года Мухаммед-Амин женился на дочери шапсугского князя Болотокова, и
таким образом укрепил свое положение среди мятежных шапсугов родственными
связями. Продвигаясь вдоль восточного побережья Черного моря, посланник Шамиля
сжигал на своем пути христианские кресты, требовал отказа от выполнения
языческих и христианских обрядов, активно строил мечети.
В 1851 г. среди адыгов начинается колебание: поднимают мятеж шапсуги. Они
сжигают здание махкама, вновь водрузили прежние кресты, сожгли лес,
предназначенный для строительства мечети. От наиба, принося присягу царю,
отпадают темиргоевцы, бжедуги, большая часть наиболее преданных ему абадзехов.
Весной 1852 г. на народном собрании абадзехов он произносит речь, которая
произвела колоссальное впечатление на присутствующих, вести о ней вскоре
распространились по всей Черкесии. Наиб страстно говорил об осложнении отношений
между Россией и Османской империей, о будущей неизбежной войне между ними, о
том, что турки полны решимости защищать независимость кавказских мусульман и
призывал горцев сплотиться под его властью на основании Шариата.
Резонанс этой речи был настолько впечатляющ, что, казалось бы, обреченный
Мухаммед-Амин получил еще один шанс – ему снова подчинились абадзехи и убыхи,
после продолжительных совещаний на народных собраниях ему присягнули шапсуги и
натухайцы. Наиб вновь прошелся по восточной части Черного моря, низвергая кресты
и восстанавливая деятельность махкама. Таким образом, отверженный всеми в 1851
г. наиб восстановил свое влияние практически по всей Черкесии.
Частью внешнеполитической программы посланника Шамиля было установление связей с
европейскими странами – Англией и Францией, способными, по мнению наиба,
поддержать народы Северного Кавказа в противостоянии с Россией. В 1853 г.
Мухаммед-Амин пишет письмо королеве Виктории, в котором просит помочь Северному
Кавказу и таким образом задержать продвижение России на Ближний Восток.
Начавшаяся русско-турецкая война способствовала небывалой дипломатической
активности европейских держав на Кавказе: сюда прибывают многочисленные
дипломатические и военные миссии, с Мухаммедом-Амином связывается представитель
французского маршала Сент-Арно, контактов ищет и адмирал английского флота
Лайонс.
Европейские посланники предлагают наибу различные маршруты наступления – либо
через Грузию в Крым, либо действовать в Анапе и Суджук-Кале. Наиб критически
рассматривает оба предложенных варианта, при этом настаивая на помощи в виде
десанта англо-французских войск в количестве 2-3 тыс. человек. Со своей стороны
наиб обещал выставить 6 тыс. человек.
Крымская война изменила положение Мухаммеда-Амина в худшую сторону: наиб
конкурировал в Черкесии с Сефебеем Заном, представителем древней адыгской
княжеской фамилии, на которого также делала свои ставки Порта. Если
Мухаммед-Амин проповедовал равенство мусульман, то его оппонент поддерживал
интересы адыгской аристократии, потерявшей свои привилегии. Стамбул же искусно
играл на противоречиях двух горских лидеров, разжигая чувство соперничества
между ними – он передал мандаты на управление Черкесией обоим лидерам.
Под руководством Мухаммеда-Амина адыги совершили ряд успешных боевых операций,
одно из самых крупных и впечатляющих его военных предприятий – поход
десятитысячного войска на Карачай в августе 1855 г. с целью подчинить
карачаевцев, пройти на Кабарду и Осетию и выйти на соединение с Шамилем.
Несмотря на то, что поход закончился неудачей – путь войску наиба преградил граф
Евдокимов, попытка соединения с Шамилем имела колоссальное значение – в
критические дни Севастополя наиб оттянул часть русских войск, приковав их к
центру Кавказской линии.
В июне 1857 г. Мухаммед-Амин вместе с абадзехской делегацией едет в Стамбул,
чтобы добиться помощи прежде всего от Англии, но по требованию русского
правительства его высылают в Дамаск. В декабре наиб вновь возвращается на
Западный Кавказ.
В августе 1859 г. перестал существовать имамат Шамиля, покорение
Северо-Восточного Кавказа дало возможность царскому правительству перебросить
силы в Черкесию. Известие о пленении Шамиля подействовало на его преданного
наиба – после переговоров с Господа,56 енералом Филипсоном он объявил о
прекращении борьбы.
Русское правительство позволило Мухаммеду-Амину выехать в Османскую империю, где
он предпринимает последние усилия для организации сопротивления России. Он
заключает с центром польской эмиграции в Стамбуле договор о деятельности
польских легионов в Черкесии, причем каждому из них бывшим наибом при успешном
исходе предприятия предоставлялся бы участок земли в 5 га. Однако эти планы
остались нереализованными.
В конце жизни Мухаммед-Амин выступал за прекращение сопротивления России и
призвал представителей делегаций шапсугов, натухайцев и абадзехов, посетивших
его в Стамбуле в 1862 г., спасти адыгов, воспрепятствовав их переселению в
Османскую империю.
Подводя итог политической деятельности Мухаммеда-Амина в Черкесии, следует
безусловно выделить его усилия по консолидации адыгов в единый организм в период
Кавказской войны. Его государственное образование, основанное на Шариате, было
интереснейшим опытом теократического государства на Западном Кавказе.
«Смелость этого фанатика намного превышает действия Кошута, Гарибальди,
Джеферсона и др, которые шли только тогда, когда имели под рукою большие суммы,
массу материала или тысячи партизан… А между тем он предпринял покорение
черкесов, имея только посох. И, несмотря на это, в короткое время создал себе
сильную партию, раздавил всех, имевших дерзость ему препятствовать, царствуя
неограниченным повелителем», - эти слова майора турецкой армии Осман-бея,
адъютанта Мустафы-паши, командующего анатолийской армией во время Крымской
войны, красноречиво характеризуют этого талантливого политика с трагической и
исключительной судьбой.
Чувствуя себя одиноким и все-таки чужим среди адыгов, он остался преданным
Шамилю и его идее государственного объединения народов Северного Кавказа.
Наима Нефляшева,
кандидат исторических наук

Галбац

Откуда он может быть чеченским наибом когда его родовое село в Гонода это Гунибский район полное имя его Мухаммад Амин Асиялав.

Хватит выдумывать историю на ходу

Галбац

О поражении царских войск в Аварии 1837г.



103. Донесение ген.-адъют. Розена ген.-адъют. Чернышеву о поражении, нанесенном восставшими горцами царским войскам в Аварии.

15 марта 1837 г.

В отношении моем от 11 сего марта за № 315, я имел честь между прочим сообщить в. с, что ген.-м. Фези, предпринимая движение против ичкеринцев, изъявлявших постоянную преданность дагестанскому возмутителю Шамилю, требовал от ген.-м. Клюки фон Клугенау, дабы он для отвлечения [157] сего возмутителя от подания помощи его приверженцам, сделать диверсию со стороны Дагестана.

Ныне получил я донесение от ген.-м. Клюки фон Клугенау о предпринятом им движении к Ашильтинскому мосту на р. Койсу, лежащему в 4 верстах от сел. Ашильта, постоянного местопребывания Шамиля. 27 февраля ген. сей послал подполк. Авраменко с 1 бат. Апшеронского пехотного полка в сел. Каранай, лежащее в 13 верстах от Ашильтинского моста, а сам вместе с ген.-м. гр. Ивеличем, прибывшим из Чечни с 3 бат. того же полка, выступил туда же на другой день.

В обеих бат. под ружьем было до 900 человек. По чрезвычайной крутизне спусков и подъемов, покрытых льдом, не было возможности отряду сему взять с собою горных единорогов, а по сему при нем следовали только 4 кегорновые мар-тирки, но и те большей частью должны были переносить людьми.

Ген.-м. Клюки фон Клугенау знал подробно окрестную местность от Ашильтинского моста, по прибытии в Каранай приказал подполк. Авраменко, спустившись с хребта, на коем расположено это селение, занять сначала тропинку от Гимринского родника идущую по тесному ущелью к мосту, а потом с двумя ротами и двумя кегорновыми мортирками назад со скалистых высот повиснувших над самою рекою, постепенно занять вход на мост, где по выгодному местоположению, закрываемому огромными каменьями, небольшое число людей безопасно могло удерживать значительные силы неприятеля.

В помощь подполк. Авраменко при сем трудном поручении послан адъютант 1 бригады 19 дивизии поруч. Евдокимов прежде сего скрытно доходивший до Ашильтинского моста и по сему знающий хорошо тамошнюю местность.

Глубокий снег, заваливший теснины и лед, покрывавший обрывистые скалы представляли на каждом шагу чрезвычайные затруднения к переходу подполк. Авраменко; наконец, штаб-офицер сей, известный своим благоразумием и опытностью в войне с горцами, употребив более суток для перехода 13 верст отделяющих Каранай от Ашильтинского моста, к рассвету 2 марта достиг сего места расположил стрелков частью у самого моста, а частию по берегу Койсу вверх по направлению к Гимрам, самые же роты помещены в полверсте от моста на площадке, совершенно закрытой от неприятельских выстрелов. Более часа неприятель не показывался, потом он начал появляться на высотах противоположного берега, и толпы сии, умножаясь более и более, открыли сильную перестрелку, но команды наши, выгодно расположенные до [158] полудня имели ничтожную потерю, тогда как неприятель будучи более открыт подвергался гораздо большей потере.

Ген.-м. Клюки фон Клугенау вслед за подполк. Авраменко 1 марта спустился к роднику гимринскому. Здесь к нему явились старшины гимринские с объявлением, что унцукульцы в числе около 500 человек подошли к их селению и возбуждали их к поднятию оружия против нас, уверяя что войска наши предприняли движение для истребления их. Успокоив старших сих ген.-м. Клюки фон Клугенау приказал им объяснить своему обществу, что пока не уклонится от повиновения и обязанностей своих, он по воле начальства не только не предпримет ничего ко вреду его, но в случае нужды даст защиту против враждующих с ними непокорных обществ.

2 марта пред рассчетом, командующий отрядом преодолев чрезвычайные затруднения, спустился по тесной тропинке близ сел. Гимры к р. Койсу. Расположив здесь роты для удержания неприятеля в случае бы оный воздержал начать неприязненные действия со стороны Унцукуля, с остальными ротами предпринял движение к Ашильтинскому мосту. Подойдя на пол-версты к сему мосту началась при нем сильная перестрелка. Ген.-м. Клюки фон Клугенау немедленно послал к подполк. Авраменко двух татар с запискою, чтобы он объяснил могут ли войска присоединиться к нему, не подвергая сильному огню неприятеля, а если не могут то чтобы держался в своей позиции до наступления ночи тогда начал бы отступление вниз по Койсу к Каранаю. Ген.-м. гр. Ивелич, увлекаясь отважности, просил при сем случае позволения отправиться к двум ротам, находящимся на мосту, но командующий отрядом решительно отказал ему в этом, объяснив опасность, которой он бесполезно подвергнется, пробираясь по скалам под выстрелами неприятеля и дознанную опытность и благоразумие подполк. Авраменко и других офицеров, находящихся при этих ротах; но гр. Ивелич, отойдя несколько вперед и следя шаг за шагом за татарами, перешел большую часть пространства, отделявшего ген.-м. Клюки фон Клугенау от моста, пробежав остальную, присоединился к ротам.

Узнав потом, что один из посланных двух татар ранен, он вышел посмотреть его, причем и сам ранен пулею в руку навылет. После чего гр. Ивелич, отвечая через нарочно посланного офицера на записку ген. Клюки фон Клугенау к подполк. Авраменко, что противоположный берег Койсу действительно занят многочисленными толпами неприятеля, и что проходя к мосту войска неизбежно подвергнутся сильному огню его, по причине же полученной им раны просил позволения остаться у моста ген.-м. Клюки фон Клугенау, возвращая присланного [159] к нему офицера, с разрешением гр. Ивеличу оставаться по его желанию у моста, подтвердил до наступления ночи не предпринимать отступления, ибо роты, занимая крепкую позицию, без всякой опасности могли удержать неприятеля до самого вечера, а темнота ночи, благоприятствуя отступлению, если бы горцы вздумали преследовать, лишило бы их возможности вредить нам занятием высот, которые и днем представляют величайшее затруднение к выходу. При том же и самые выстрелы неприятеля ночью не могли бы нанести вреда.

В это время гимринцы известили ген.-м. Клюки фон Клугенау, что унцукульцы в числе около тысячи человек, перейдя выше Гимры Койсу, приближаются к селению их. Приказав гимринцам не допускать унцукульцев на их земли, ген. сей сообразив, что если он предпримет движение для соединения с ротами, находящимися у моста, то проходя по весьма тесной тропинке, пролегающей по скользким стремнинам на полуружейный выстрел от неприятеля, засевшего на противоположном берегу, неминуемо подвергнет отряд значительной потере и что с другой стороны, если он начнет взбираться тою же трудною и продолжительною тропинкою, которую спустился к Койсу, то обнаружит робость пред унцукульцами, перешедшими на правую сторону Койсу, которые ободрясь сим могли бы, заняв высоты над теснинами, по коим по одному человеку, должно было проходить, нанести нам значительный вред, решился в столь опасном положении прямо двинуться в сел. Гимры и тем показать жителям сего селения совершенную к ним доверенность, хотя на них невозможно было совершенно положиться. При движении сем неприятель с противоположного берега открыл перестрелку, но будучи удерживаем сильным огнем стрелков наших в отдалении, не причинил никакого вреда.

Пройдя сел. Гимры, коего все жители были вооружены и находились в сборе, ген.-м. Клюки фон Клугенау продолжал отступление свое к Каранаю по гимринскому ущелью, здесь он заметил, что унцукульцы пробираются по скалам для занятия высот, под коими должно ему следовать; но быстрым движением он опередил неприятеля и успел выбраться из ущелья, прежде нежели он занял опасные теснины. В перестрелке, происходившей при дальнейшем движении с нашими стрелками, ранен только прап. Спиридонов пулею в ногу навылет.

3 марта около полудня ген.-м. Клюки фон Клугенау прибыл в Каранай, куда к вечеру дошла и остальная часть отряда. Здесь ген. сей узнал следующие подробности дела, [160] происходившего у Ашильтинского моста и при отступлении от оного двух рот.

По удалении к Гимрам ген.-м. Клюки фон Клугенау поруч. Писарев, командовавший стрелками, расположенными выше моста в стороне Гимров, донес что неприятель значительно увеличивается на обеих сторонах р. Койсу. Это известие вероятно побудило ген.-м. гр. Ивелича, вопреки распоряжения командующего отрядом и убедительных представлений подполк. Авраменко, дождаться вечера, начать отступление в 2 часа пополудни, не заняв предварительно высот, под коими должны были проходить роты. Едва неприятель заметил, что войска наши оставили занимаемую ими крепкую позицию, то толпами бросился на правый берег реки через мост по доскам им переброшенным на перекладины и часть оного начала сильно нападать на арьергард наш, а другая взбираясь с неимоверною быстротою почти на перпендикулярные скалы, открыла жестокий огонь в фланг отступающим, когда же роты сии вошли в обрывистое тесное ущелье, то горцы начали во множестве низвергать с высот огромные каменья и после замешательства, сим произведенного в арьергарде нашем, с яростью бросились в рукопашный бой. Горсть храбрых, поощряемая неустрашимостью начальников своих ген.-м. гр. Ивелича, подполк. Авраменко, бросавшихся туда, где наиболее было опасности, мужественно приняла на штыки ожесточенного неприятеля, который падал под их ударами и низвергался в бездны, но новые толпы заменяли погибавших. В сем кровопролитном бое сделались жертвами своей неустрашимости: ген.-м. гр. Ивелич, который находясь с застрельщиками, будучи поражен пулею, упал в пропасть; подполк. Авраменко и поруч. Писарев изрублены тут же; убито и без вести пропало нижних чинов 67 человек, ранено холодным оружием 14 человек, контужено каменьями 17 человек.

Поруч. Евдокимов, командовавший стрелками, не взирая на полученный им сильный удар камнем, после первого замешательства арьергарда примерным своим мужеством и присутствием духа успел установить порядок и, отражая на каждом шагу сильно напирающего неприятеля, продолжал отступление до позиции, занимаемой кап. Костыркою, находившимся с 45 человеками для охранения брода ниже моста. Храбрый капитан сей, приняв начальство над обеими ротами, расположил бывших при нем людей в выгодных местах и, пропустив поруч. Евдокимова с ранеными, открыл по напирающему неприятелю меткий огонь, принудивший его скрыться за [161] камнями. Потом продолжая отступление кап. Костырко попеременно с поруч. Евдокимовым командовали арьергардом, пока сей последний не был ранен пулею в щеку навылет. Наконец при наступлении ночи кап. Костырко, собрав всю свою команду, составлявшую не более 150 человек, бросился в штыки на неприятеля, гораздо многочисленнейшего и принудил его отступить.

По наступлению ночи офицер сей продолжал дальнейшие отступления и прибыл в Каранай 3 марта без всякого преследования со стороны неприятеля не взирая на трудную местность, представлявшую горцам столько же удобства к нанесению нам вреда как и прежде. Это служит доказательством, что если бы ген.-м. гр. Ивелич исполнил благоразумное распоряжение ген.-м. Клюки фон Клугенау и начал отступление ночью, то не подвергся бы несчастной участи его постигшей, а бывшие в его команде роты - столь значительной потери.

Соединяя весь отряд ген.-м. Клюки фон Клугенау, оставался в наблюдательном положении 4 и 5 марта, распуская слухи о намерении своем вновь предпринять движение к Ашильтинскому мосту, дабы через то отвлечь Шамиля от подания помощи андийцам и ичкерийцам.

Прискорбно понесенная нами при сем движении потеря достойного и храброго командира Апшеронского пехотного полка ген.-м. гр. Ивелича, столь много обещавшего для пользы службы в здешнем крае, по приобретении им против горцев опытности храброго и опытного штаб-офицера подполк. Авраменко. Но этим движением вполне достигнута цель, для коей оно предпринималось. Оно принудило муллу Шамиля обратить все его внимание на собственную защиту и отказать в обещанной им помощи ичкерийцам и андийцам, что без сомнения имело большое влияние на склонение последних к изъявлению покорности нашему правительству, и я не могу не отдать полной справедливости распорядительности и предприимчивости оказанной при сем случае ген.-м. Клюки фон Клугенау, с столь малыми средствами, не взирая на чрезвычайные препятствия в точности совершившему возложенное на него трудное поручение, которое, по всей вероятности, окончилось бы с незначительною с нашей стороны потерею, если бы храбрый ген.-м. гр. Ивелич не отступил от распоряжений ген. Клюки фон Клугенау.

О чем с присовокуплением карты пространства, на коем происходили сии действия, имею честь сообщить в. с. для всеподданейшего доклада г. и.

ЦГВИА, ф. ВУА, д. 6325, лл. 101—109. Копия.

Галбац

203. Показания солдат и офицеров Кавказской армии, бывших в плену, о взятии горцами селений Балаханы, Цатаных, Ахалчи, Гоцатль и об отношении Шамиля к русским пленным и перебежавшим солдатам.

12 января 1843 г.

3. Показания Апшеронского пехотного полка унтер-офицера Константина Поченки, рядовых Павла Полякова, Иосифа Андржеевского, Ивана Довбина, Антона Дреженага, Савелия Дмитриева и Фомы Максимова, Мингрельского егерского полка барабанщика Василия Дагаева и Грузинского линейного №4 бат. унтер-офицера Василия Казанина и Федора Полубинского, рядовых Федора Шевелы, Никиты Ишкова, Андрея Чеснокова, захваченных в плен при взятии неприятелем укр. Балаханы.

2 сентября многочисленное скопище горцев, около 10 тыс, человек появилось пред укр. Балаханы и начало атаковать его со всех сторон.

Гарнизон упорно защищался целые сутки, но к вечеру 3 сентября, когда неприятель выстрелами из орудий обрушил стену и всеми своими силами бросился через этот обвал в укрепление, гарнизон не был в состоянии далее держаться и принужден был положить оружие.

Со взятием укрепления неприятель овладел находившимся там одним орудием и взял в плен Апшеронского пехотного полка поруч. Ламидзе, Доманского и прикомандированного Кретковского, подпоруч. Бухарецкого и прап. Пипина, Грузинского линейного № 14 бат. подпоруч. Шинявского и прап. Башкатова и военно-рабочей роты поруч. Архипова, а также обе роты нижних чинов, составлявшие гарнизоны укрепления, 5-ю мушкетерскую Апшеронского полка и роту Грузинского линейного № 14 баталиона. Больных и раненых неприятель изрубил на месте.

Все пленные приведены были 4 сентября к Шамилю, который оставил при себе горнистов, барабанщиков и мастеровых и роздал некоторых нижних чинов своим приближенным, всех остальных затем нижних чинов, а также и офицеров отправил в сел. Дарго.

Унтер-офицеры Казанин и Полубинский и барабанщик Василий Дагаев, оставленные в скопище Шамиля, показывают, что неприятель 4 сентября вечером двинулся от Балаханы к Моксохской башне и разрушил 5 сентября стены ее, требовал через переводчика сдачи. Гарнизон, не имея возможности сопротивляться, положил оружие.

Помянутые нижние чины находились также с толпою неприятеля [365] при взятии горцами Цатаныха и в деле под Танусом, после которого они возвратились вместе со скопищем Шамиля снова к Цатаныху, откуда барабанщик Дагаев, пользуясь ослабевшим за ним присмотром, бежал; унтер-офицеры же Казанин и Полубинский остались еще в скопище Шамиля, были при штурме горцами дер. Андреевской и бежали уже после отступления горцев от этой деревни.

Рядовой Максимов показывает, что в бытность его в Дарго он видел там до 15-ти наших офицеров, которые содержались на гауптвахте под караулом, все в колодках, а бывший унцукульский комендант в кандалах. Означенный рядовой видел также в Дарго до 500 человек беглых солдат наших, которые употребляются Шамилем для прислуги при орудиях. Максимов говорит, что в Дарго не было других войск кроме караула при пленных и что на дворе шамилева дома льются ядра и картечи.

Другие возвратившиеся из плена нижние чины, взятые неприятелем, находились до самого размена их на пленных горцев в разных покорных нам деревнях, где занимались вместе с своими хозяевами домашними работами.

4. Показания Грузинского линейного № 13 бат. рядового Леонтия Чернова, лабораториста 1-го класса Егора Матвеева, захваченных в плен при взятии неприятелем Цатаныха.

6 сентября в часу 10 утра, появились на высотах, окружающих Цатаных, неприятельские шайки, которые беспрерывно стали увеличиваться вновь подходившими к ним скопищами, и часу к 1 пополудни, совершенно окружив сел. Цатаных, атаковали его.

В это время гарнизон Цатаныха состоял из 11-й мушкетерской роты Апшеронского пехотного полка и 2 линейной роты Грузинского линейного № 13 бат. при двух орудиях. Роты были расположены лагерем близ самого селения, а два орудия поставлены были на устроенной для них батарее, которая командовала аулом. Арахтауская башня, отстоявшая саженей на сто от селения, занята была караулом из 12 человек.

Встреченный пушечными выстрелами с нашей батареи неприятель недолго упорствовал в своей атаке; часу в 5 пополудни совершенно прекратил свои нападения и расположился на ночлег близ селения, со стороны противоположной нашему лагерю. Вслед почти за ним жители Цатаныха выступили из аула и все без исключения передались на сторону неприятеля.

На другой день 7 сентября неприятель вступил в жестокий бой с нашими войсками, несколько раз бросался в шашки, но [366] не имел сначала решительного успеха. Во 2-м часу пополудни, он поставил скрытно за саклями два орудия против нашей батареи и когда действием их наши орудия были повреждены, он снова бросился в атаку, и в этот раз роты наши, несмотря на свое отчаянное сопротивление, были совершенно истреблены; человек 10 нижних чинов остались только в живых, а все прочие пали в бою.

Вслед за сим неприятель обратился на Арахтаускую башню, но овладел ею тогда только, когда верхний этаж ее был совершенно разрушен. Из 12 человек, находившихся в башне, восемь были убиты, а четверо взяты в плен, в том числе и рядовой линейного № 13 бат. Леонтий Чернов.

Чернов показывает, что во время нахождения его в Арахтауской башне, горцы проводили мимо него взятых в плен вначале боя Грузинского линейного № 13 бат. поруч. Водорского, раздетого до нога, который видя, что из башни стреляют по его конвою, закричал караулу, чтобы он прекратил стрельбу; тогда один из горцев, провожавших Водорского, разрубил ему шашкою плечо, а другой нанес ему смертельный удар кинжалом в бок.

Шуаиб-Мулла, начальствовавший неприятельским скопищем под Цатаныхом, отправил взятых там в плен наших нижних чинов в Танаус, где им поручен был присмотр за артиллерийскими лошадьми. Оставаясь таким образом в скопище Шамиля, пленные эти находились с толпами неприятеля при взятии им наших укреплений Ахалчи и Гоцатля и в деле под Танусом. Во время этого последнего дела, рядовой Чернов послан был под сильным конвоем отвезти заряды к двум неприятельским орудиям, поставленным в некотором расстоянии от аула. Проезжая по гребню горы, Чернов увидел внизу русский отряд, опрометью бросился с кручи, и как грунт земли был рыхлый, то без всякого вреда для себя достиг подошвы горы и явился к командовавшему нашим отрядом под Танусом, ген.-м. Клюки фон Клугенау.

Лабораторист Матвеев, взятый в плен также в Цатаныхе, убежал от своего конвоя в самом селении; 10 дней проживал в горах, не имея возможности пробраться между неприятельскими шайками ни к одному из наших укреплений, и только в 11 день успел пройти в укр. Зиряны.

5. Показания Тифлисского егерского полка рядовых Ильи Хромова и Петра Бородина, захваченных в плен при взятии неприятелем укр. Ахалчи.

8 сентября Хаджи-Мурат прибыл с многочисленною шайкою горцев в укр. Ахалчи послал к гарнизону своего переводчика беглого солдата для переговоров о сдаче укрепления. [367]

Вследствие этих переговоров, командовавший гарнизоном Тифлисского егерского полка прап. Залетов вышел в сопровождении двух нижних чинов и переводчика версты за полторы от укрепления для личного свидания с Хаджи-Муратом.

После весьма непродолжительного разговора с начальником неприятельского скопища, Залетов отправил сопровождающих его нижних чинов и переводчика обратно в редут, а сам пошел в стан неприятеля и спустя несколько часов, в тот же день 8 сентября, подъехав в голове неприятельской шайки к укреплению и стал уговаривать гарнизон положить оружие без сопротивления. Гарнизон согласился и неприятель занял укрепление, сделав только по просьбе Залетова, несколько выстрелов из орудий, чтобы показать нашим войскам, находившимся в Хунзахе, что укрепление взято с бою.

По взятии укрепления прап. Залетов и все нижние чины, а числе 60 человек отведены были в Танус; Залетов был там оставлен, а нижние чины отданы жителям разных деревень, которые развели их по своим домам. Рядовые Илья Хромов и Павел Бородин отведены были первый в сел. Батлаич, а второй в неизвестную ему деревню, где они находились до размена их на пленных горцев.

6. Показания Тифлисского егерского полка фельдфебеля Михайлы Импадистова, рядовых Парфена Знакова, Ивана Захарова и Михаила Черевоина, захваченных в плен при взятии неприятелем укр. Гоцатля.

10 числа сентября, часу в 6 вечера из Гоцатлинского редута увидали четырех человек, которые приблизившись к укреплению на ружейный выстрел, остановились. Кто были эти люди разглядеть было нельзя, потому что время приближалось к сумеркам; один из них в офицерском сюртуке, отделился от прочих и приблизился к редуту на расстояние свободного голоса; тогда гарнизон узнал в нем Тифлисского егерского полка прап. Залетова.

Этот офицер начал склонять командовавшего гоцатлинским гарнизоном Тифлисского егерского полка кап. Кузьменко к добровольной сдаче укрепления, говоря что сильное неприятельское скопище под начальством Кибит-Магомы уже идет к Гоцатлю и что сопротивление гарнизона будет для него гибельно. Кап. Кузьменко отверг это изменническое предложение, не согласился на просьбу Залетова впустить его в редут и приказал ему удалиться, а сам вслед затем сделал распоряжение к самой упорной обороне.

В ночь с 10 на 11 сентября скопища Кибит-Магомы действительно прибыли к Гоцатлю и без всякого сопротивления со стороны жителей заняли аул. [368]

С рассветом 11 сентября неприятель атаковал укрепление. Гарнизон с мужеством защищался около 6 часов времени, но когда лафет у нашего орудия был подбит и обрушена стена укрепления, гарнизон не мог удержать горцев, которые стали врываться через провал всеми своими силами. К вечеру неприятель уже владел редутом.

В этом деле убито до 30 человек нижних чинов, а кап. Кузьменко и 120 человек нижних чинов взяты были в плен.

Пленные провели ночь в Гоцатле вместе с неприятельским скопищем, а 12 числа их отвели в стан Шамиля под Танус, откуда Тифлисского егерского полка кап. Кузьменко, Апшеронского пехотного полка штабс-кап. Кауцмана, Тифлисского егерского полка прап. Залетова и прап. Смолькова и вместе с ними 8-ю егерскую роту Тифлисского егерского полка с числом около 100 человек отправили в сел. Дарго. Весьма немногие розданы были жителям и разведены ими по различным деревням; рядовой Парфен Знаков отведен был в сел. Аргуни, рядовой Иван Захаров в сел. Тал, а рядовой Чуйвоин в дер. Кутан, где первые двое находились до своего побега, а последний до размена пленных.

ЦГВИА. ф. ВУА, д. 6539, лл. 6 об.—13. Копия.
_________________

Галбац

Шахиды Ахульго


Здесь приведен список тех имен муджахедов, которые стали известны, ставшие шахидами, иншаАллагь, на Ахульго. Потомки, нынешнее поколение, должны знать имена тех мусульман, которые сражались на пути Всевышнего и внесли свой вклад в дело Джихада участвовуя в героической битве на Ахульго.

На Ахульго были собраны самые лучшие мусульмане, те которые выбрали себе лучший удел, который обещал Всевышний.

Оборона Ахульго стала для мусульман примером героизма и стойкости муджахедов. Достоверно известно, что кафиры потеряли там 33 тысячи убитыми.

Вот то чудо, которое представил нам Всевышний, когда небольшая группа муджахедов твердо стоявшая на принципах Единобожия, одолела, в сотни раз превышавших их в количестве, кафиров.

Вот они:

1. Муртузали из Чиркея. Имам Шамиль первым назвал его в числе героев.
2. Хириясул Алибек из Хунзаха. Алим. Один из лучших воинов, возглавлял оборону знаменитой «Сурхаевой башни»
3. Бартихан из Гимры. Дядя имама Шамиля.
4. Сурхай из Коло. Алим, помощник Имама.
5. Гази из Чирката. Алим
6. Мухаммад сын Билала из Ирганая. Знаменит тем что убил около 100 кафиров в течении одного дня на Ахульго.
7. Мухаммад из Ирганая.
8. Хусейн сын Хирака из Аргвани. Убил более 100 кафиров.
9. Мухаммад сын Ханакая
10. Мухаммад из Гимры. Племянник имама Газимухаммада.
11. Усман из Балахуни.
12. Хусейн из Гимры
13. Оцав из Арадериха
14. Алихан из Харахи.
15. Аликул Хусейн из Орота. Стал шахидом вместе со всей своей семьей.
16. Сааду из Орота. Также стал шахидом вместе с семьей.
17. Мухаммад сын Мурта из Уркачи
18. Муртузали из Мачада. Друг Шамиля.
19. Мухаммадали из Хотода.
20. Умар «Короткий» из Согратля
21. Бусайлав из Тинди. Гроза русских начальников. Убил много из их числа.
22. Султанбег из Дылыма. Лично убил 150 кафиров. Стал шахидом прикрывая грудью Шамиля при прорыве из Ахульго.
23. Давудбег из Цоботля
24. Амирханбег из Гоцатля. Младший брат Имама Хамзата.
25. Аликул Умар из Орота
26. Сакул Хадис из Орота.
27. Мухаммадали из Унцукуля
28. Хусейн Али из Урада. Алим. Его тело нашли через 13 лет в пещере, и оно было в таком виде в каком он стал шахидом.
29. Мухаммад сын Кебедмухаммада из Аракани. Стал шахидом вместе со своим 12 летним сыном.
30. Маза сын Нурмухаммада из Аракани
31. Мусахаджи из Орота
32. Малачи сын Амирхана из Ашильта.
33. Сурхай сын Малачи из Ашильта
34. Хаджияв из Ашильта. Стал шахидом вместе семьей.
35. Нуха из Ашильта
36. «Большой» Мухаммад из Ашильта
37. Ахмадхаджи из Ашильта
38. Тагир из Унцукуля. Зять имама Газимухаммада.
39. Усман из Гимры. Племянник Шамиля, сын сестры.
40. Мухаммад сын Дараши из Ашильта
41. Мухаммад сын Малачи из Ашильта.
42. Гази сын Малачи из Ашильта
43. Султан из чеченского села Бетли. Стал шахидом вместе со своей 9 летней дочерью.
44. Хатагеч из Чирката (настоящее имя неизвестно)
45. Иманали из Чирката
46. Хизил Али из Чирката
47. Хамиз из Чирката
48. Халаймеседо со своими дочерьми Хамиз и Халаймеседо. Сражались как герои. Из Чирката.
49. Хану из Ашильта. Стала шахидом.
50. Мать Парихана из Ашильта.
51. Нух из Ашильта
52. Урдаш из Ашильта
53. Жавгарат из Гимры. Жена Шамиля
54. Саид сын Имама Шамиля
55. Патимат из Гимры. Сестра Шамиля
56. Юсуп сын Алибегхаджиява из Орота
57. Умахан из Дылыма. Знаменит был тем, что был метким стрелком,16 лет от роду, убил большое количество кафиров.
58. Сулейман из Дылыма
59. Шамсудин из Гертма. Будучи тяжело раненым, спрыгнул в пропасть, схватив русского офицера.
60. Нуцал сын Умахана из Цоботля
61. Халик из Цоботля
62. Ислам сын Зайнудина из Цоботля
63. Мухаммад сын Амира из Цоботля
64. Исахаджи из Цоботля
65. Али из Цоботля
66. Нажмудин из Хубара
67. Султан из Гуни
68. Умар из Гуни
69. Султанали из Буртуная
70. Мухаммад из Буртуная
71. Хамзат сын Нуцала из Чиркея
72. Ильяс из Ашильта
73. Ибрагим сын Мухаммадхаджи из Ашильта.

Абу Хусейн

Галбац

Хаджи Мурад, умер отчаянным храбрецом...

О знаменитом шамилевском наибе написано очень много и при жизни, и после его трагической гибели. Впервые я открыл для себя Хаджи Мурада, прочитав одноименную повесть Л. Толстого. Уверен, такое открытие сделали для себя многие. Есть в повести некоторые неточности, которые, без сомнения, были бы устранены писателем, успей он при жизни издать повесть в окончательной редакции.

Кто же он, Хаджи Мурад? Храбрец с большими амбициями, упрямый горец, не всегда соглашавшийся с мнением имама Шамиля (хотя сам прекрасно понимал, что до Шамиля ему далеко), или предатель, изменивший делу борьбы? Не скрою, я придерживался последнего мнения. Но со временем, анализируя многие исторические факты, исследуя источники и архивные документы, отказался от него. Вот ведь как получается: мы все в плену толстовского "Хаджи Мурата", а это - художественное произведение.

Участник убийства второго имама, Гамзат Бека, Хаджи Мурат потом глубоко раскаивался в совершенном поступке, приходил на могилу убитого имама в Хунзахе и подолгу сидел рядом. Он был глубоко религиозным человеком и принимал активное участие в боевых действиях священной войны. И уж очень странно выглядит переход к иноверцам - оставив свою семью в горах, да еще предлагая царскому командованию услуги по борьбе с Шамилем. Та опала, в которой находился Хаджи Мурад, вряд ли была смертельной. В таком положении в разные времена находились известные люди в горах, попавшие под гнев имама. Достаточно назвать такие имена, как Кебед Мухаммад из Телетля, Галбац Дибир из Карата. Впав в немилость к Шамилю, они отошли от борьбы и жили в своих родных аулах. Хаджи Мурад же бежит к русским. Странно. Многие, однако, могут возразить и привести свои доводы и размышления.

"Смерть Хаджи Мурада, - писал царский офицер А. Зиссерман, прослуживший на Кавказе более 20 лет, - оставила навсегда неразгаданным невольный вопрос: было ли его бегство к нам и обратно хитро продуманною, с ведома Шамиля, комбинациею, ради осмотра со всех сторон местных условий, обороны, расположения войск, настроения покорного населения и т. п., в видах действий против нас; было ли это его единичною затеею, чтобы таким рискованным шагом смирить гнев имама и вновь войти в милость, получить прежнее значение в горах и проч., или же бежал он, искренно решившись перейти на нашу сторону и мстить своему оскорбителю, действуя с русскими войсками и обнаруживая слабые стороны нашего противника, употребляя свои связи в горах на пользу нам".

Бегство Хаджи Мурада к русским (или показное бегство), наверное, одна из самых загадочных историй в Кавказской войне.

Хаджи Мурад прибыл в Тифлис 8 декабря 1851 г. На следующий день он встретился с наместником на Кавказе князем М. С. Воронцовым. Вряд ли князь поверил объяснениям наиба. Во всяком случае через лазутчиков к нему вскоре стала поступать информация: в каком ауле побывал Хаджи Мурад перед бегством, с кем встречался по дороге, с кем общался. Царская разведка работала неплохо.

30 января 1852 г. известный русский художник князь Г. Гагарин, состоявший при штабе наместника, зарисовал наиба за игрой в шахматы. Это единственное правдивое изображение с натуры Хаджи Мурада в большой иконографии знаменитого горца.

Голову Хаджи Мурада рисовал еще один художник, Корродини, но уже снятую с плеч. В письме от 1 мая 1852 г. князю А. Чернышеву Воронцов писал: "...Голову прислали из Закатал, она прибыла, как мне говорили, в отличном виде и находится в госпитале. Любопытство видеть ее общее... Этот человек - ужас стольких людей и провинций - действительно умер..."

Прочитав донесение князя Воронцова о гибели Хаджи Мурада, Николай I написал резолюцию: "Хорошо, что так кончилось. Вот новое доказательство, как следует доверять этим коварным разбойникам!".

Мнение императора весомо, но император был далеко от кавказского театра действий и далек от переживаний. Мнение же его подчиненных, служивших многие годы на Кавказе, было несколько иным.

"...Хаджи Мурад был одним из гениальнейших, конечно, в своем роде, самородков. Сказать, что это был храбрец и удалец из самых храбрейших и удалых горцев, - значит еще ничего не сказать для его характеристики: бесстрашие Хаджи Мурада было поразительно даже на Кавказе... Он был необыкновенный вождь кавалерии, находчивый, предупредительный, решительный в атаке, неуловимый в отступлении... Бывали моменты, когда этот витязь держал как на сковороде столь умных полководцев, какими были князь Аргутинский-Долгоруков и князь М. С. Воронцов... Перенеси этого гениального дикаря, каков он был - в армию французов, либо еще лучше - в армию Мольтке, в какую хотите европейскую армию, всюду Хаджи Мурад явился бы лихим командиром кавалерии..." (Из записок А. Зиссермана. 1881 г.).

"...Хаджи Мурад, действительно, был замечательный человек, смелости, можно сказать, безумной, не знающий страха, вместе с тем имевший много природной хитрости, совершенное знание Дагестана... Этот неустрашимый человек был обоюдоострой шпагой, которая могла бы сделаться затруднительною для нас... Хаджи Мурад умер отчаянным храбрецом, каковым и жил; оставив своих лошадей, он спрятался в какую-то яму, которую укреплял с товарищами, копая землю руками, он отвечал ругательствами на предложение сдаться; на его глазах умерли двое его товарищей, и он сам, раненный четырьмя пулями, слабый и истекающий кровью, в отчаянии бросился на атакующих, и тут-то его покончили!". (Из записок князя М. С. Воронцова, 1852 г.).

Это случилось 23 апреля 1852 г. Обезглавленное тело похоронили на месте трагедии, а череп наиба долгие годы пролежал в фондах Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге, а затем печальный экспонат под N119 передали в Музей антропологии и этнографии Академии наук, где он находится по сей день.

Общественностью Дагестана не раз предпринимались попытки поднять вопрос о возвращении "экспоната N119" на родину для захоронения. Голова Хаджи Мурада, которую сам наиб в свое время сравнил с тыквой и далеко не пустой, должна быть предана земле. Об этом говорит даже неграмотная Марья Дмитриевна, одна из героинь толстовского "Хаджи Мурата", которая воскликнула, увидев отрубленную голову наиба: "Мертвое тело земле предать надо, а они зубоскалят. Живорезы, право".

Галбац

Затянувшиеся похороны Хаджи-Мурата
Александр ВИТКОВСКИЙ.

Прошло 150 лет со дня смерти историко-литературного героя Хаджи-Мурата, но до сих пор не захоронены
его останки, как того требует мусульманская традиция.
О гибели Хаджи-Мурата едва ли не с документальной точностью рассказал в своей повести Лев Толстой. С тех давних пор скелет знаменитого аварца покоится в земле Азербайджана недалеко от селения Нуха, а череп после долгих лет хранения в Кунсткамере оказался в спецхране Российской академии наук.
Год назад наша газета уже писала о проблеме захоронения останков. Тогда мне, как думалось, последнему из журналистов, повезло держать в руках перед окончательным захоронением череп отчаянного храбреца и отважного воина Хаджи-Мурата, «знаменитого своими подвигами наиба Шамиля», наместника Аварии, наводившего ужас на жителей Чечни, Дагестана и Кавказской линии русских войск. На его лобной части черной краской выведена надпись на русском языке, а чуть ниже — едва заметная красновато-бурая арабская вязь. Содержание обоих текстов одинаково: «Наиб Хаджжи-Мурад Аварский».
Тяжба и кипение страстей
Но прошел год, перезахоронение так и не состоялось, а вокруг проблемы обстановка продолжает накаляться и в Москве, и в Санкт-Петербурге, и в Махачкале.
— Выставлять заспиртованную голову нашего национального героя Хаджи-Мурата на всеобщее обозрение в Кунсткамере рядом с уродами времен Петра I — это средневековое варварство, кощунство и оскорбление нашего национального достоинства! — с горячим кавказским темпераментом доказывали мне в Дагестане.
— У нас нет и никогда не было головы Хаджи-Мурата, — спокойно парирует нападки кандидат исторических наук Илья Гохман, заведующий антропологическим отделом Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамеры). — Да, в нашем отделе долгое время хранился экспонат №6521. Но это не голова, а череп Хаджи-Мурата. И он никогда у нас не выставлялся для всеобщего обозрения. По просьбе Комитета Госдумы по культуре и председателя Госсовета РД Магомедали Магомедова министр культуры РФ Михаил Швыдкой издал распоряжение об исключении черепа Хаджи-Мурата из фонда Кунсткамеры, и экспонат был исключен из состава музейного фонда. Весной прошлого года череп передан на ответственное хранение в Академию наук, о чем составлен соответствующий акт.
Сейчас в дагестанском селении Хунзах проживает прямой потомок Хаджи-Мурата в четвертом поколении — Магомедариф Асланбекович Гаджимурадов. Он работает водителем автомобиля «cкорой помощи». Ему и должен быть передан череп для захоронения. Добиваясь этого, он подал иск в судебные инстанции. Уже состоялось несколько слушаний, но они не привели к какому-либо конкретному результату.
— У нас нет никаких принципиальных возражений против захоронения останков Хаджи-Мурата на фамильном кладбище в Хунзахе, — рассказывает начальник отдела музеев Министерства культуры России Анна Колупаева. — Более того, мы все делали для того, чтобы это знаменательное событие состоялось именно в 150-летнюю годовщину со дня смерти национального героя Дагестана и Чечни. Даже отправляли запросы в посольство Азербайджана, поскольку считаем, что и скелетные останки, и череп должны быть захоронены в одной могиле на родине Хаджи-Мурата. Но судебное разбирательство поневоле затянуло это решение, поскольку череп, вокруг которого идет тяжба, не может быть передан для захоронения, пока не закончится процесс. Кстати, после того как этот экспонат изъят из музейного фонда, ни Кунсткамера, ни даже Министерство культуры не могут быть ответчиками по иску.
Несколько месяцев назад поползли слухи, что азербайджанская сторона запросила сто тысяч долларов для покрытия расходов, связанных с эксгумацией костных останков и возвращением их в Дагестан.
— Это абсолютная ерунда. Такого нет и не может быть. Я сам вел переговоры с депутатами Азербайджана, и они заверили меня, что в память о великом человеке все работы будут выполнены бесплатно, а передача останков из Азербайджана будет осуществлена под патронажем высшего мусульманского духовенства этой республики, — рассказал корреспонденту «Парламентской газеты» депутат Государственной Думы Российской Федерации Гаджимурад Омаров. Уже в течение нескольких лет он пытается решить проблему захоронения останков своего земляка на родовом кладбище в Хунзахе согласно мусульманским традициям. Он считает, что по исламским канонам, а также с точки зрения национального менталитета кощунственно хранить череп национального героя в шкафу. С этой проблемой он обращался и в Госсовет Республики Дагестан, и к вице-премьеру России Валентине Матвиенко, и даже к Президенту Владимиру Путину, который с пониманием отнесся к этой проблеме. Но дело не сдвинулось с мертвой точки.
— Когда я приезжаю в Дагестан, едва ли не каждый мой избиратель задает мне вопрос о захоронении Хаджи-Мурата, — горячится Гаджимурад Заирбекович. — Что я могу ответить своим землякам? Что в Дагестане и Чечне сейчас неблагоприятная политическая обстановка? Но сколько столетий еще ждать, пока она нормализуется?! Конечно, и костные останки, и череп должны быть переданы в Дагестан потомкам известного аварца и захоронены на родине легендарного наиба, но нет смысла увязывать эти два события.
Точки над «i» в беседе с корреспондентом нашей газеты расставил председатель Госсовета Республики Дагестан Магомедали Магомедов.
— Захоронение останков Хаджи-Мурата — важный вопрос для всех народов, населяющих Дагестан. И руководство республики понимает это. В августе 2000 года Госсоветом Дагестана была создана комиссия по захоронению останков и увековечению памяти знаменитого литературно-исторического героя. Сейчас могила в Азербайджане является местом паломничества мусульман, и азербайджанцы проявляют к ней величайшее уважение. У нас есть несколько мнений по поводу перезахоронения. Я не против переноса всех останков в Хунзах. Но окончательно эта проблема еще не решена. Думаю, это не так уж сложно сделать, и мы, конечно, это сделаем.
О чем рассказывают
черепные травмы
В левой части лобной кости черепа Хаджи-Мурата отчетливо заметен старый, полученный еще при жизни и заживший шрам. Вероятно, скользящим ударом сабли здесь вместе с мягкими тканями головы была отсечена тонкая костная пластина размером 3 на 4 см. Срез остался ровный и гладкий. Похожее повреждение есть и на правой теменной кости — тоже прижизненная и хорошо зажившая рана. Многие ученые также считают ее результатом сабельного удара. Но вероятнее всего, что этот шрам был получен от сильного скользящего удара о камень — такой он неровный и шероховатый на ощупь по сравнению с первой, действительно рубленой раной. Кстати, это соответствует литературно-историческому факту. Помните, как в изложении Льва Толстого Хаджи-Мурат рассказывает о себе? Убегая от воинской охраны и своего врага Ахмет-Хана, он столкнул в пропасть солдата и сам со связанными руками прыгнул с кручи в 50 саженей. А это более ста метров. «Солдат убился насмерть, а я вот жив остался. Ребра, голову, руки, ногу — все поломал... Ребра, голова зажили, зажила и нога, только стала короткая».
Историческая личность
и литературный герой
Каждый из нас еще в детстве читал последнюю повесть Л.Н. Толстого «Хаджи-Мурат». В течение шести лет, начиная с июля 1896 года по октябрь 1902-го, работал автор над этой «кавказской историей», которая согласно его завещанию так и не была опубликована при жизни писателя. Лишь в 1912 году, спустя более полутора лет после его смерти, она увидела свет, да и то с большими купюрами.
Именно на Кавказе началась активная творческая деятельность Толстого, сделавшая его классиком русской литературы. Но к повести «Хаджи-Мурат» он приступил много лет спустя, тщательно собирая исторические факты, связанные с Кавказом, жизнью и деятельностью знаменитого аварца. Более пяти тысяч страниц различных книг и документов прочел Толстой, работая над рукописью. И трагическая история джигита была описана едва ли не с биографической точностью.
Родился Хаджи-Мурат в конце 90-х годов XVIII века в ауле Цельмес недалеко (два выстрела) от Хунзаха. В междоусобных стычках был убит его молочный брат, за смерть которого он отомстил, пронзив кинжалом в Хунзахской мечети аж самого Гамзат-бека — второго имама Чечни.
Шамиль, третий имам Дагестана и Чечни, возглавивший борьбу против царских войск и их горских союзников, предложил Хаджи-Мурату вступить в его ряды. Но тот отказался, считая нового имама причастным к смерти многих своих родственников и друзей. Вместе с русскими войсками и своими мюридами Хаджи-Мурат даже нанес Шамилю серьезное поражение в битве под Хунзахом и в других стычках. Генерал Розен присвоил Хаджи-Мурату офицерский чин прапорщика и назначил его правителем Аварского ханства. Эту должность Хаджи-Мурат занимал с 1834-го по 1836 год. Однако союзник русских Ахмет-Хан Мехтулинский, давний недруг Хаджи-Мурата, оговорил его, обвинив в тайных контактах с имамом Шамилем, и, арестовав, отправил в Темир-Хан-Шуру (нынешний Буйнакск) под охраной роты солдат. Вот здесь-то и совершил Хаджи-Мурат свой знаменитый побег, бросившись в пропасть.
Окончательно рассорившись с генералами в конце 1840 года, Хаджи-Мурат перешел на сторону своего бывшего врага. Следующее десятилетие под знаменами Шамиля он совершает удачные набеги на Джунгутай, Темир-Хан-Шуру и даже окрестности Дербента. Шамиль делает его аварским наибом (наместником), которому подчиняется более тысячи воинов. Это было время наибольших успехов Шамиля. Им были разгромлены две даргинские экспедиции, в результате чего царские войска потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 4 генералов, 234 офицера и 4133 нижних чина.
В конце 40-х годов, когда войсками империи от имамата была отторгнута едва ли не вся Чечня, Шамиль посылает Хаджи-Мурата в Кайтаг и Табасаран, чтобы привлечь на свою сторону население южного Дагестана. Но аварский наместник не смог выполнить поручение имама. Разгневанный Шамиль снимает Хаджи-Мурата с наибства, захватывает и оставляет у себя в качестве заложников его семью. Два месяца скрывается опальный воин в горах и дальних аулах, отбиваясь от мюридов имама. Наконец 23 ноября 1851 года он переходит на сторону русских в крепость Воздвиженскую. Так Шамиль потерял одного из своих лучших и отважных наибов.
Но и в крепости не торопились выполнить просьбу перебежчика о выкупе из плена или обмене его семьи. Поняв это, Хаджи-Мурат 22 апреля 1852 года во время конной прогулки с четырьмя нукерами убивает часть казачьей охраны и бежит в горы.
В погоню были посланы казаки и отряд нухинской, карабахской и илисуйской милиции во главе с Гаджи-Агой — кровником Хаджи-Мурата. Беглецов догнали утром следующего дня в лесу у селения Беляджика. Три часа длился бой. Когда кончились патроны, израненный Хаджи-Мурат бросился с шашкой и кинжалом на своих врагов, но силы оставили его, и он ничком повалился на землю.
Посмертная история головы и тела
Тело Хаджи-Мурата захоронили в районе селения Нуха (ныне Шеки), а голову заспиртовали и 30 апреля доставили в Тифлис кавказскому наместнику графу М. Воронцову в доказательство того, что мятежный аварец мертв. Дабы успокоить горское население и пресечь слухи о том, что враги наиба увезли и спрятали голову, граф поместил ее на анатомический стол в военном госпитале. Спустя три дня штаб-доктор Кавказской армии Эраст Андреевский приказал освободить череп от мягких тканей и отправить его в Санкт-Петербург в анатомический музей Академии наук, а в 1853 году его передали в Медико-хирургическую академию, где начиналась работа по сбору краниологической коллекции («cranium» в переводе с латинского — череп).
Через некоторое время до Петербурга дошли слухи о том, что родовой враг Хаджи-Мурата Гаджи-Ага якобы не отправил голову своего кровника в Тифлис, а сжег ее, зарядил пеплом ружье и выстрелил, дабы рассеять саму память о непокорном аварском наибе. Говорят, даже император Николай I самолично осмотрел череп, чтобы проверить легенду.
В 1959 году краниологический раритет был передан из Военно-медицинской академии Ленинграда в Кунсткамеру, где и находился до весны прошлого года. Но где и когда обретет покой прах легендарного аварца и успокоится его душа, не знает никто...
— Война заканчивается тогда, когда захоронен последний солдат, — завершает наш разговор Гаджимурад Омаров! — Думаю, что и в этой полуторавековой истории пора ставить последнюю точку.

Галбац

ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД ХАДЖИ-МУРАДА
В ответ на настойчивые приглашения от обществ Кайтага и Вольного
Табасарана, расположенных почти у самого Каспия, рядом с Дербентом, Шамиль
отправил туда нескольких наибов с тремя тысячами мюридов. Путь предстоял
дальний и опасный - нужно было пройти половину Дагестана, через земли
ханств, занятых царскими войсками. Но если бы удалось поднять Кайтаг и
Табасаран, отвлечь туда войска Аргутинского, то Шамиль был готов обрушиться
со своих высот на соседнее Казикумухское ханство, чтобы изгнать оттуда
отступников и царские гарнизоны и окончательно утвердить свою власть.
Однако наибы не справились с делом, скоро вернулись и тут же получили
отставку. Тогда Шамиль решил послать туда знаменитого храбреца Бук-Магомеда.
Этот удалец состоял когда-то в свите хана Казикумухского, но однажды победил
его в состязании по стрельбе и между ними возникла вражда. В результате
Бук-Магомед перешел к Шамилю и прославился множеством удивительных подвигов.
Когда мюридам приходилось особенно тяжело, имам вызывал Бук-Магомеда, чтобы
рассказами о своих делах он поднял дух воинства.
Бук-Магомед и на этот раз оправдал надежды Шамиля. Он пробился в Кайтаг и
занял основные пункты. Царские [215] войска окружили восставших, помощь от
Шамиля вовремя не поспела, Бук-Магомед был тяжело ранен, взят в плен и
отправлен в Дербент, где и скончался через несколько дней.
Завершить начатое вызвался Хаджи-Мурад. Шамиль согласился, но отрядил с
ним всего 500 всадников.
Хаджи-Мураду было достаточно и этого. Набеги были его стихией. Здесь он
сам себе был главным начальником. И лишь только его партия скрылась с глаз
Шамиля, как Хаджи-Мурад повернул на восток, углубился во владения Шамхала
Тарковского и напал на имение его брата Шах-Вали-хана. Аул, в котором он
жил, располагался на крутой горе и считался неприступным. Но только не для
Хаджи-Мурада, которого сложность задачи только вдохновляла.
Дождавшись, пока жители отправятся на полевые работы, наиб ворвался в
аул, смел охрану и бросился во дворец Шах-Вали-хана. Внезапное нападение
застало ханскую семью за завтраком. Хан отбивался одним кинжалом и даже
сумел убить несколько мюридов, но вскоре погиб и сам.
Хаджи-Мурад подверг дом яростному разорению, взял в плен семью хана с
прислугой и двинулся дальше.
Слух об этом набеге достиг Кайтага раньше Хаджи-Мурада. Местные жители
подняли восстание и встретили наиба как освободителя. Они были готовы
присоединиться к Шамилю, но просили освободить вдову Шах-Вали-хана, считая
недостойным возить с собой несчастную женщину в качестве военного трофея.
Хаджи-Мурад не внял их просьбе. Кайтагцам заносчивость Хаджи-Мурада не
понравилась, но ради главного дела они решили не осложнять отношения с
шамилевским посланцем. Тем более что Хаджи-Мурад был занят тем, что нападал
на укрывшихся в своих имениях дворян, выбивал их оттуда, а уцелевших беков
преследовал до самого Дербента, пока те не укрывались за мощными стенами
крепости.
Затем Хаджи-Мурад, к которому присоединилось множество кайтагцев,
двинулся в Табасаран.
Аргутинский оказался меж двух огней - с одной стороны стояли наготове
отряды Шамиля, а в тылу его наиб разжигал восстание, грозившее охватить весь
Южный Дагестан и даже Закавказье.
Воевать в горах без надежного тыла было сродни самоубийству, и
Аргутинский бросился усмирять приморские провинции. Против Шамиля он оставил
на высотах Турчи-Дага три батальона генерала Грамматика с пушками, а для
прикрытия Мехтулинского ханства вызвал части Нижегородского полка из
Чир-Юрта. [216]
Миновав Казикумухское ханство, Аргутинский перевалил через хребет, за
которым лежал Вольный Табасаран. И тут же был атакован арьергардом конницы
Хаджи-Мурада. Аргутинский бросил в бой своих драгун. Следом двинулись
апшеронцы. Мюриды были отброшены на соседнюю высоту, которая затем была
взята штурмом.
Хаджи-Мурад отошел к аулу, прикрытому лесом. Леса Аргутинский не любил,
предпочитая воевать в горах. Он попытался обойти аул по гребням гор, но
маневр не удался. Обозу тоже пришлось идти через лес, где его ждала засада.
Табасаранцы, вдохновленные слухами о том, что Хаджи-Мурад разбил
Аргутинского, захватили обоз и скрылись в лесу.
Но против основных сил Аргутинского Хаджи-Мурад не удержался. Он отошел в
лес, оттуда ему пришлось пробиваться дальше через окружавшие его отряды
Аргутинского. На помощь генералу пришла местная милиция, поднятая уцелевшими
беками.
Опасаясь вторжения Шамиля, Аргутинский атаковал, не считаясь с потерями.
Преследуемый-со всех сторон, Хаджи-Мурад думал уже не о развитии восстания,
а о собственном спасении. Попадавшиеся на пути села восставших Аргутинский
подвергал жестокому разорению, и это удерживало от восстания других.
Однако Хаджи-Мурад не изменял себе, пуская войска Аргутинского по ложному
следу, делая неожиданные маневры и нападая, когда, казалось бы, ему
следовало бежать без оглядки.
В одной из таких стычек вдове Шах-Вали-хана удалось спрыгнуть с лошади и
укрыться в лесу. Дети же ее остались в руках наиба.
Не дождавшись условленного сигнала от Хаджи-Мурада, Шамиль атаковал
позиции Грамматика, но потерпел неудачу. Готовясь к новому штурму занятых
генералом высот, Шамиль получил известие о провале операции Хаджи-Мурада и
решил отступить.
Вскоре явился и сам Хаджи-Мурад, без победы, но с богатой добычей.
Шамиль принял его с почестями, но затем прислал людей с требованием
отдать ему пленных и внести в казну положенную часть трофеев.
Хаджи-Мурад послал Шамилю дорогую шубу, богатое стамбульское ружье,
несколько коней, 2,5 тысячи рублей и отдал детей Шах-Вали-хана, которые
затем были выкуплены Шамхалом Тарковским. [217]
Но дело этим не ограничилось. Неудача всей операции требовала выяснения
причин случившегося. Шамиль считал, что виноват Хаджи-Мурад, который нарушил
план операции и погнался за сомнительной добычей, не успев затем поднять
настоящее восстание в Табасаране. Тем самым наиб позволил Аргугинскому
собрать войска и разбить Хаджи-Мурада. Это, в свою очередь, спутало расчеты
имама и вынудило его нанести удар в неподходящий момент.
Вскоре явились и табасаранцы, упрекая имама за полное разорение, которому
подверг их Аргутинский в наказание за содействие Хаджи-Мураду, бросившему их
на произвол судьбы.