asmaa

СЕРДЦЕ

Он устало прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Воспоминания опять нахлынули на него.

… Ее звали Анаит – «сердце», и имя это ей чрезвычайно шло… Армянка, принявшая Ислам… Ей было семнадцать, ему – двадцать два.

Он встретил ее у мечети. Он тогда жил в Москве всего восемь месяцев. Дома, в Чечне, шла война, и он приехал сюда, чтобы как-то устроиться, найти своих, попробовать заняться торговлей… Тогда он уже встал на путь Ислама, начал читать намаз, старался приобретать знания и часто бывал в мечети. Приходил с утра, читал два раката и тихо сидел, читая какую-нибудь исламскую книжку. Он любил тишину и спокойствие, царившее в мечети. Ему казалось, что, переступая ее порог, он оставляет за ее пределами все проблемы, которых у него было предостаточно, и все эти тяжелые и невеселые мысли, которые появлялись у него после просмотра сводок новостей о том, что творилось на его родине, и звонков домой, во время которых мать, всхлипывая, рассказывала ему о расправах, арестах и бесчинствах солдат – словом, о том беспределе, что творился в его родном селе, да и во всей Чечне…

Это случилось ранним апрельским утром. Он стоял у закрытого киоска, погрузившись в свои мысли. Дни стояли теплые. Светило солнце, небо было чистым…

И вдруг он увидел ее. Она шла в его сторону. Так робко, неуверенно. Стройная до хрупкости, совсем молодая девушка, одетая в бежевый костюм – толстую кофту с расклешенными рукавами и длинную юбку. Ее волосы и шею скрывал золотисто-бежевый платок с мелким светлым рисунком, заколотый маленькой брошкой так, чтобы прикрыть грудь. Хотя одежда ее была свободной, она не могла скрыть изящность ее тонкой фигуры… Простые черные туфли, черная сумочка… Кожа, напоминающая своей белизной слоновую кость – словно она никогда не знала солнца – тонкие черты лица, черные стрелки изогнутых бровей над огромными темно-карими глазами в обрамлении густых и длинных ресниц…

- Салям алейкум, - чуть слышно сказала она.

Он сразу понял, что она волнуется. На бледных, запавших щеках появился румянец.

- Где здесь вход для женщин?

Он едва слышал ее мягкий, тихий голос.

Он понял, что она здесь впервые. Он показал ей женский вход.

Дверь за ней закрылась, а он остался на улице. Эта девушка взволновала его… Было в ней что-то такое – он сам не знал. Он видел ее всего несколько мгновений, но почему-то понял: он не забудет ее. Даже если он никогда не увидит ее вновь, ее образ не сотрется из его памяти…

Он не мог объяснить, что именно привлекло его в ней. Может, то, что она была его землячкой… Это он понял сразу. Она явно не была чеченкой и даже дагестанкой, но по ее внешности и заметному сразу своеобразному акценту он безошибочно определил, что она тоже дитя Кавказа… Увидев ее, он почему-то сразу вспомнил родину. От этой девушки словно повеяло теплым ветром, несущим в себе аромат цветущих горных растений. Что-то знакомое и близкое, что-то родное до боли было в ней… Словно в этом чужом и холодном мире, наполненном суетой и проблемами, он вдруг встретил частичку того мира, в котором он родился и вырос… Частичку самого себя…

Он зашел в мечеть, прочитал, как обычно, два раката и принялся за книгу. Но сосредоточиться ему удалось не сразу. Образ скромно одетой, застенчивой и удивительно красивой девушки стоял у него перед глазами…

Аллах сделал так, что из мечети они вышли почти одновременно, и он снова увидел ее. Она опустила взгляд и быстро прошла мимо него. Он тоже отвел взгляд…

… С тех пор он часто видел ее. Она, так же, как и он, сидела в мечети долгими часами и покидала ее только к вечеру. Она всегда заходила одна и выходила одна. Она шла, не поднимая взгляда, и думала о чем-то своем…

И вот однажды он все-таки решился подойти к ней и спросить ее, откуда она. Так началось их знакомство. С первых дней он почувствовал, что между ними установилась прочная невидимая связь…

Она рассказала ему свою историю…

Она родилась и выросла в Армении, в небольшом поселке в горах, в очень религиозной семье. Училась она дома, посещая школу только для сдачи экзаменов – отец пытался уберечь ее от грязи этого мира… Мать она потеряла, когда ей только исполнилось девять лет. В четырнадцать отец отправил ее в монастырь – к этому он готовил ее давно, и она и не думала о том, что ее жизнь может сложиться по-другому. Она читала книги о христианстве, разбирая их вместе с отцом, который пытался объяснить ей то, чего она не понимала. Вопросы ее нередко ставили его в тупик. Много позже она поняла, что он и сам не знал ответа на них. Когда-то давно, много лет назад, он тоже задавался этими вопросами, но ему сказали: «Просто верь, и ни о чем не спрашивай», - и он смирился… В монастыре она провела три года. Привыкнуть к жизни там было нетрудно – ее готовили к этому давно, и она знала наперед, что ее ждет. Все это время она чувствовала, что не понимает до конца то, чему посвятила себя, и это не давало ей покоя. Порой ее охватывал страх. Она говорила себе: «Еще рано… Ты еще мало знаешь… Потом поймешь», но тут же откуда-то появлялся настойчивый внутренний голос, который говорил: «А что, если ты не поймешь? Не поймешь никогда?». И ей снова становилось страшно…

Но Аллах сделал так, что в руки ей попала книга об Исламе, и ее сердце и разум сказали ей, что это – религия Истины. Пришли ответы на все вопросы, ушли сомнения, пришло спокойствие и уверенность, которых никогда до этого не было в ее душе…

Как раз в это время умер ее отец. Она вышла из монастыря. Дядя, узнав о том, что она приняла Ислам, тут же избил ее и выгнал из дома – прямо так, босой, не дав даже собрать вещи.

Наверное, сыграла свою роль и давняя взаимная ненависть и многолетняя вражда между армянами и азербайджанцами, которая особенно сильно проявилась после войны за Нагорный Карабах. Приняв Ислам, она автоматически стала в лагерь противника, потому что азербайджанцы были мусульманами…

Потом ей помогли уехать в Москву. Она всегда почему-то очень любила русский язык и хорошо знала его. Она с детства мечтала стать медсестрой, чтобы облегчать страдания людей. И теперь у нее была одна надежда – поступить в медицинское училище. О большем она и не мечтала…

Они сидели на лавочке возле мечети – он с одного края, она – с другого. Она говорила тихо, глядя в землю у своих ног, а он молча слушал ее, поражаясь в душе тому, с каким спокойствием она рассказывала обо всем, что ей пришлось пережить в Армении. Он понял секрет этого: когда-то она была просто наивной, ничего не знающей об этом жестоком мире девушкой, которую отец с раннего детства готовил к монашеству. Но пройдя через многие испытания, она стала сильной, несмотря на внешнюю хрупкость. Силу эту ей дал Ислам…

…Они виделись почти каждый день, никогда предварительно не договариваясь о встрече. Она приняла Ислам совсем недавно, и у нее почти не было знаний. Поэтому она задавала много вопросов. Он и сам был в Исламе немногим больше двух лет, поэтому тоже порой не знал ответов на эти вопросы, но никогда не боялся в этом признаться. Он приносил ей все книги об Исламе, которые удавалось достать, и она читала их на одном дыхании. Возвращая ему очередную прочитанную книгу, она тихо говорила:

- ДжазакяЛлаху хайран… - и в ее больших глазах стояли слезы искренней благодарности – словно эти книги были для нее сокровищем, которому нет цены.
Он уже привык к ее тихому:
- Адлан, можно вопрос?..

Она была тихой, скромной, застенчивой и живо напоминала ему чуткую и пугливую газель, в любой миг готовую сорваться с места. Все в ней – большие темно-карие глаза, тонкая, изящная фигура, даже этот бежевый костюм, что так шел ей – заставляло его невольно сравнивать ее с газелью. Она была красива, но это была не та красота, которую он видел здесь у русских девушек. Это была необычная, дикая красота – такая же дикая и пленительная, как красота кавказских гор, которые для них обоих были родными…

Они проводили вместе совсем немного времени, порой всего две-три минуты. Она задавала вопрос, он отвечал, и они расходились. Иной раз они просто обменивались приветствием, после чего каждый спешил по своим делам…

Разговаривали они только об Исламе. Он не спрашивал ее, где она живет и как. Она не спрашивала его о том, где живет он и чем занимается… Только иногда она задавала вопросы о Чечне, и он отвечал – потому что видел, что она спрашивает потому, что действительно хочет получить ответ… Они читали исламские книги, обсуждали прочитанное, обменивались знаниями… Он чувствовал, как день ото дня крепнет его иман.

…Он понял, что любит ее… Они понимали друг друга с полуслова, она говорила то, о чем думал он. У них были одинаковые мысли… Он начал думать о том, как заговорить с ней об этом так, чтобы не спугнуть ее… Он хотел, чтобы этот прекрасный горный цветок, несущий на своих нежных лепестках капли чистой прохладной росы, принадлежал ему…

Все кончилось внезапно. Оборвалась та невидимая нить, связавшая два сердца, в которых бился Ислам…

…Это случилось 29 июля. Он знал, что никогда не забудет этот день. Именно в этот жаркий июльский день Шайтан заставил его забыться, и он, побуждаемый каким-то неведомым чувством, взял ее за руку. Он просто не спохватился вовремя, не одернул себя… Не остановил. Лишь на мгновение ее маленькая рука с длинными тонкими пальцами оказалась в его ладони. Она тут же встрепенулась, словно попавшая в силок птица… Она вздрогнула так, словно ее ударило током, и побледнела. Что-то промелькнуло в ее больших глазах – то ли страх, то ли удивление, то ли осуждение и упрек… Она вырвала руку, повернулась и почти бегом бросилась прочь…

Он не сдвинулся с места. Только тихое, безнадежное «Анаит…» слетело с его губ… Больше он ее не видел. Он ждал ее возле мечети, он читал намаз в разных мечетях, надеясь увидеть ее там и попытаться объяснить, что это была лишь минутная слабость, сказать, что он никогда не желал ей зла, попросить прощения… Но она исчезла без следа, словно растворилась в нагретом летним солнцем воздухе Москвы…

Прошло полгода, и он вернулся в Чечню – в какой-то миг его нестерпимо потянуло домой. Там по-прежнему шла война.

Оказавшись на родине, он решил отчего-то, что ему все можно. На самом деле, он делал лишь то, чего требовала от него его религия – отпустил бороду, стал ходить в мечеть, по возможности приобретать исламские знания… Но для русских, распоряжавшихся теперь на его родине, это было преступлением…

Мать молча вздыхала. Она боялась за него и его сестру, которая несмотря ни на что упорно носила платок, говоря: «Я скорее умру, чем сниму его», но в душе одобряла их стойкость и приверженность Исламу. А вот соседка однажды сказала ему:

- Ты бы поостерегся, Адлан… Загребут тебя. Сейчас и за меньшее забирают…

Но он лишь махнул рукой:

- Ничего, деца … Аллах с нами… Я же не виноват ни в чем…

…Его забрали ночью, как забрали до него сотни других. Пригнали БТР, ворвались в дом, все перевернули и вывели его в наручниках. Его продержали полтора месяца. Это были самые отвратительные дни в его жизни. Он сам рад был бы никогда не вспоминать о них. Его унижали, били – прикладом, ботинками и вообще всем, что попадалось под руку, не давали читать намаз… Они измывались над ним, как могли. Цель у них была одна – заставить его подписать «признание», в котором говорилось, что он – «боевик», «ваххабит», «экстремист», и стояло еще с десяток малоприятных определений и многообещающих обвинений… Поставь он свою подпись на этой проклятой бумажке, 10-15 лет тюрьмы были бы ему обеспечены – такой тюрьмы, в которой сходили с ума, пытались повеситься и, в конце концов, просто грызли вены, чтобы вырваться из этого кошмара куда угодно, хоть в ад…

Он сам не знал, как пережил эти дни, которые показались ему годами. Но Аллах помог ему, и он не сломался… Он вышел оттуда худым, избитым, с трещинами ребер, еле передвигая ноги, да еще с тяжелым хриплым кашлем, отдающим тупой болью в груди… Дома он лежал пластом на диване, поставив возле себя миску, в которую время от времени плевался розовой слюной, а мать смотрела на него и плакала… Сестра садилась рядом, брала его за руку и, ободряюще улыбаясь, говорила: «Держись, Адлан… Победа за нами будет. Сподвижники Пророка (да благословит его Аллах и приветствует) больше пережили, чем мы, но они выстояли… И мы выстоим, инша Аллах».

Но на этом все не кончилось.

Прошел месяц, и его забрали снова. Продержали почему-то всего неделю, но в эту неделю он потерял всех своих родных – мать, дядю и сестру. Кто-то донес, что в их доме остановились «боевики», и по дому ударили прямой наводкой. Никто из тех, кто был там, не выжил…

Когда он вышел на свободу, ему не хотелось жить. Он был объят страстным желанием умереть прямо сейчас, чтобы не чувствовать этой страшной боли, раздирающей его душу… Но его иман вытащил его из пропасти, в которую его столкнули. С каждым днем к нему медленно возвращалась жизнь. Огонек веры, который не смогла потушить боль, который не смогли потушить звери с человеческим лицом, ронял искорки, что освещали и согревали его душу. Каждую ночь он подолгу читал намаз, чувствуя, как силы возвращаются к нему и потихоньку затягиваются душевные раны…

Он обдумал все и решил вернуться в Москву, потому что третий арест был делом времени, а он вовсе не был уверен, что сможет пройти через это чистилище снова, и выстоять…

Вначале было очень тяжело – милиция, люди с ярко выраженной нетерпимостью к «лицам кавказской национальности», и особенно – к чеченцам… Ему изрядно потрепали нервы. Но потом все как-то потихоньку образовалось. Он занялся торговлей вместе с двумя другими чеченцами, соблюдающими мусульманами, и постепенно дела пошли в гору…

Он так и не женился – сначала он долго не мог прийти в себя после всего пережитого на родине, потом он много работал, искал квартиру, жил то тут, то там… Не хватало времени для того, чтобы всерьез задуматься об этом. К тому же, что-то внутри словно держало его…

Прошло пять лет с той памятной встречи. Он ничего не знал об Анаит, и о том, как сложилась ее судьба. Но все эти годы он хранил в памяти ее образ. И каждый раз, как он вспоминал ее, в груди его разливалось странное тепло…

Он понимал, что в том, что случилось тогда, виноват только он. Он нарушил запрет, он прикоснулся к тому, к чему Аллах запретил ему прикасаться…
Сколько раз он горько сожалел о том, что сделал тогда, сколько раз ругал себя за свою слабость…

Сколько раз, опустившись в земной поклон, он просил у Аллаха прощения за то, что поддался тогда этой проклятой слабости… Он знал: если Аллах не простит его, в Судный День рука его будет объята пламенем, искупая свой грех…
Сколько раз, читая ночной намаз, он просил у Аллаха крепкого имана, полезных знаний и счастья в Обоих мирах для этой девушки. Он просил Аллаха о том, чтобы он дал ей хорошего мужа, с иманом крепче, чем у него, и хороших детей. Он не знал, внял ли Аллах его мольбе… Скорее всего, подумал он, он никогда об этом не узнает.

Он был благодарен Аллаху за то, что Он свел его с этой девушкой. Он научился от нее многому – безграничному терпению, смирению, кротости, скромности, всецелому упованию на Всевышнего Аллаха и твердой уверенности в том, что подняты перья и высохли страницы, и никогда не случится ничего, кроме того, что предопределено Аллахом, и что произошло, то не могло не произойти, а чего не было, того не могло быть… Ее искренность и чистота оставила в его душе неизгладимый след, заставив его задуматься о многом и многое в себе исправить…

Он желал ей добра, желал ей счастья – этой девушке, о которой он так мечтал, чтобы она принадлежала ему, но Аллах пожелал по-другому…

Пять долгих лет он продержал все это в себе, но почему-то именно сегодня он ощутил потребность рассказать эту историю другим мусульманам – может, кто-то задумается, извлечет для себя урок… А кого-то это, возможно, удержит от совершения того, что совершил в свое время он и за что поплатился…

Он пододвинулся к компьютеру и зашел в исламский форум – он участвовал в нем уже три года. Это помогало ему почувствовать, что он не один в этом мире, что мусульман много и всех их связывают узы братства по вере. Они обменивались знаниями и просто поднимали друг другу иман добрыми и мудрыми словами…

Он начал печатать. Он не стремился к тому, чтобы эта история выглядела гладко и упорядоченно, под стать роману. Он просто писал свои воспоминания и мысли, приходившие ему в голову… Закончил он такими словами:

«Я снова и снова прошу у Аллаха прощения за свой грех, и прощу прощения у этой девушки, которая была воплощением чистоты, настоящей исламской чистоты. И почти каждую ночь, опускаясь в земной поклон, я прошу Аллаха о том, чтобы Он даровал ей счастье в Обоих мирах, утвердил ее на пути Истины и сделал ее обителью Сады Вечности…»

Он вздохнул, еще раз пробежал глазами написанное и нажал «отправить»…


* * *

Она включила компьютер, зашла в исламский форум, прочитала последние сообщения… Ее внимание привлекло одно большое сообщение. Она углубилась в чтение…

Она почувствовала, как сердце в ее груди замерло на мгновение, а потом сорвалось куда-то в пустоту. Все вокруг перестало существовать. Бессвязными обрывками пронеслись воспоминания, бередя старые раны и вызывая к жизни забытое и давно улегшееся волнение…

Армения, детство, мать, отец… Годы, проведенные над книгами о христианстве, в которых обсуждался вопрос о сущности Христа – была ли она только божественной или же в нем соединились две сущности – божественная и человеческая, а также о том, как они соединились…Доводы, противоречащие друг другу, запутанные фразы, из которых она, как ни старалась, не могла извлечь суть… Монастырь с царящей в нем тишиной, которая была скорее гнетущей, чем приносящей спокойствие и умиротворение. Службы… Долгие размышления, неизменно приводящие в тупик, неясное внутреннее беспокойство, сомнения в правильности выбранного пути, интуитивное осознание того, что есть что-то важное, чего она не знает, но должна, обязательно должна узнать… Книга, изменившая ее жизнь… Стена непонимания и неприязни, вставшая перед ней, ощущение того, что весь мир ополчился против нее и друзья стали врагами… Внезапно пришедшее понимание того, что впереди – долгая борьба… Отчаянное желание защитить, закрыть от любых жизненных ветров этот маленький огонек, что зажегся в ее груди… Долгая череда дней и ночей, наполненных слезами, незаслуженными обвинениями, колкими, ранящими словами, насмешками, откровенной враждебностью… Попытки вернуть ее в тот темный туннель, из которого она только что вышла, наконец, к свету Истины… Проклятия, оскорбления, упреки, злословие… Долгие, изнуряющие, ни к чему не приводящие беседы со священниками… Угрозы, прельщения, побои… Азербайджанка-мусульманка, с которой она познакомилась случайно, и которая, выслушав ее историю, предложила ей поехать в Москву учиться и какое-то время пожить у ее родственников… Приезд в Москву… Новый мир – незнакомый, чужой, холодный, пугающий, совсем не ее… Первый приход в мечеть… Одиноко стоящий у закрытого киоска незнакомец, к которому она, в конце концов, все-таки решилась подойти, чтобы спросить, где женский вход… Его слова об Исламе и короткие, скупые рассказы о родной Чечне – словно он боялся наскучить ей… Свет имана в его немного печальных карих глазах, который она заметила в первые же мгновения… Это прикосновение, которое заставило ее броситься прочь, не помня себя, и больше не ходить в эту мечеть, чтобы не встретиться с ним…

Она снова посмотрела на экран, потом прикрыла глаза.

«Адлан!» - ломая все печати и сбрасывая все оковы, в отчаянном порыве крикнуло ее сердце.

Силы вмиг покинули ее. По щекам потекли слезы.

Когда она оказалась в этом совершенно чужом для нее и пугающем мире, эта встреча стала словно лучиком света в окружавшем ее холодном мраке… Он показался ей надежной опорой в этом мире, где дуют ураганные ветра. Лелея в своем сердце огонек имана, она увидела, что в его сердце горит такой же огонек. И эти два огонька, соединившись воедино, согрели их обоих… Она уже знала тогда, что Ислам – это ее путь, и ей хотелось, чтобы этот прекрасный мир – мир истинной веры – поскорее открылся перед нею… И этот молодой чеченец с задумчивым взглядом стал тем, кто ввел ее в этот мир. Его слова укрепили ее иман, обогатили ее знания. По книгам, которые он приносил ей, она узнала Ислам и увидела, насколько он прекрасен и велик…

Сколько раз она обращалась к Аллаху с мольбой о том, чтобы Он одарил этого человека благом в Обоих мирах, простил ему его грехи и ввел его в Рай, где внизу текут реки…

За эти пять лет много чего произошло. Она окончила медицинское училище, потом устроилась работать медсестрой в детскую больницу. Жила она в однокомнатной квартире, которую почти за бесценок сдавала ей родственница той азербайджанки, с которой она познакомилась в Армении… У нее появились подруги, которые так же, как и она, носили хиджаб, несмотря на милицию, недоброжелательно настроенных людей и оскорбления, которые нередко неслись им вслед, когда они шли по улице…

Много воды утекло с тех пор, но она так и не смогла его забыть. Да она и не хотела этого… Как можно забыть того, кто утвердил тебя на пути Истины и поддержал в тот момент, когда, казалось, все отвернулись от тебя и оставили тебя одну?..

Она выучила чеченский, она знала о Чечне, наверное, больше, чем о родной Армении. Эта земля, которую она никогда не видела, стала для нее родной… Она хотела знать язык, на котором говорил этот удивительный человек, оставивший столь яркий след в ее душе, ей хотелось знать все о его родине…

Все эти годы она почти не ходила в мечеть, чтобы не встретиться с ним. Она прочитала истихару, и потому была уверена, что так лучше… Но делала она это лишь потому, что не хотела ни для кого быть искушением, и не желала, чтобы из-за нее этот грех был совершен снова, а вовсе не из-за того, что не хотела видеть его…

Она протянула дрожащую руку и взяла лежащий на столе возле компьютера маленький Коран в потертом кожаном футляре. Это был подарок Адлана. Он принес ей его, когда она сказала, что у нее нет Корана…

Она поднесла его к губам и осторожно поцеловала, а потом прижала к груди. Ей показалось, что он излучает тепло, согревая ее похолодевшее отчего-то сердце.
Она не знала, сколько сидела так. В какой-то миг она вдруг словно очнулась. Стряхнув с себя накатившую было слабость, она пододвинула к себе клавиатуру и начала печатать:

«Со мной несколько лет назад случилась такая же история. Но я простила этого человека. Потому что я знаю – у него не было дурных намерений. Я поняла, что это была лишь минутная слабость. Иногда поддаются наущениям Шайтана даже самые сильные мусульмане… Но Аллах – Прощающий, Милосердный… Я больше не видела этого человека. Но я часто прошу у Аллаха счастья, крепкого имана и Рая для него…».

Она нажала «отправить».

…Он сидел перед включенным компьютером, прикрыв глаза и думая о своем. На душе у него отчего-то стало легко – словно он сделал то, что давно должен был сделать… Открыв глаза, он увидел, что под его сообщением появилось еще одно – ответ. Первым делом он посмотрел, от кого оно. Это была давняя участница форума. Ему всегда нравились ее сообщения. По ним он без труда понял, что их автор – настоящая мусульманка, любящая и понимающая свою религию. Он всегда считал ее чеченкой. В ее сообщениях нередко встречались фразы на чеченском, к тому же «Ник» у нее был «Дог» - «сердце» по-чеченски, а на картинке было изображено бьющееся сердце с арабской надписью «Аллах»… Прочитав сообщение, он понял секрет этого «Ника». С губ его сорвалось чуть слышное «Ля иляха илляЛлах»… Анаит… «Сердце».

…Откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза, она ждала. Сердце в ее груди стучало так, что удары его отдавались, казалось, во всем теле.

В «личку» свалилось сообщение. Она долго не могла заставить себя посмотреть на экран. Тело, сделавшееся вдруг словно ватным, отказывалось слушаться ее…

Наконец она посмотрела на сообщение.

Всего два слова: «Где ты?»... Ни саляма, ни упоминания ее имени, ни подписи.
Она протянула подрагивающие пальцы к клавиатуре и набрала – тоже два слова: «В Москве»… Тоже без саляма и без подписи.

Тут же пришел ответ: «Через час у мечети».

Она встала, выключила компьютер, чувствуя, как от волнения ее бросает то в жар, то в холод… Она накинула на голову платок, быстро застегнула его и прочитала истихару. Буря в душе постепенно стихала.

Она быстро оделась – тот самый, любимый, бежевый костюм и золотистый платок, - и вышла из дома.

Когда она подошла, уже стемнело. Как раз прозвучал азан на магриб. Она зашла в мечеть и прочитала там намаз…

Она заметила его издалека. Он стоял у закрытого киоска, одетый в светлую рубашку и брюки. Запавшие щеки покрывала черная щетина. Почти не изменился…

Она остановилась напротив него. Он улыбнулся до боли знакомой, так и не забытой за эти долгие пять лет, спокойной улыбкой и внимательно посмотрел на нее своими немного грустными карими глазами.

- Салям алейкум…

- Ва алейкум ас-салям… - ответила она, почувствовав, что голос у нее срывается.

Сердце билось в ее груди раненой птицей, со всей силы ударяясь о грудную клетку. Она почувствовала, как внутри у нее что-то дрогнуло. Она закрыла лицо руками, и по щекам ее потекли слезы. Хрупкие плечи задрожали…

Адлан с улыбкой смотрел на нее. Все та же стройная газель с огромными темно-карими глазами…

- Пойдем… - тихо сказал он.

Она покорно последовала за ним. Они сели на лавочку и долго разговаривали. Она рассказала ему о том, как провела эти годы, он рассказал ей свою историю…

Ей было так спокойно сидеть здесь, недалеко от него. Мимо проходили люди, но она не замечала их…

- Ладно, - помолчав немного, сказал он. – Пойдем, пока мечеть не закрылась…

Она опустила взгляд и улыбнулась, чувствуя, как вспыхнули щеки.

Имам невольно улыбнулся, глядя им вслед: «Какая красивая пара…».

Они вышли из мечети, держась за руки, после того, как был завершен обряд, соединивший, наконец, два сердца, которые бились, повторяя: «Ля иляха илляЛлах».

__________________
смысл жизни в том - что все закончиться смертью

asmaa

Bера

--------------------------------------------------------------------------------

по горной тропинке она спустилась вниз и вышла к небольшому озеру. по- близости не было людей – аулы были далеко. именно поэтому она пришла сюда. она шла, не спеша, ветер шевелил длинный подол ее темно-синего платья. рядом с ней шел статный серый в яблоках конь, на котором не было ни седла, ни узды. она была высокого роста, худощавая и белокожая. ее большие черные глаза обрамляли длинные ресницы, и брови изгибались над ними тонкими стрелками. на ее лице лежала печать странной, одухотворенной красоты, словно оно излучало свет. движения ее были неторопливыми и спокойными. совсем недавно ей исполнилось двадцать.
она села возле самой воды, обняв худыми руками колени. ветер тихо шевелил большой светлый платок, обнимавший ее голову, шею и плечи. она сняла с пальца золотое кольцо и принялась разглядывать его… это единственное, что осталось от него – его подарок ей на свадьбу.
… он женился на ней, когда ей было пятнадцать, совсем скоро после этого началась война, и он ушел. никто на целом свете не мог представить себе, насколько сильно она его любила, как никто не представлял, насколько сильно любил ее он. они не могли найти слова, чтобы объяснить это кому-то. это был один огонь, связавший навсегда два сердца. люди удивлялись, как понимали они друг друга, почти не разговаривая, - словно мысли у них тоже были одни на двоих… он уходил воевать, снова возвращался, опять уходил. она никогда не говорила ему ни слова упрека, всегда встречала с любовью и радостью и провожала со спокойствием и надеждой. за те годы, что он воевал, до нее доходили разные слухи: о том, что его поймали, о том, что он ранен, даже о том, что его уже нет в живых. она имела полное право верить им или не верить… но когда принесли его тело, все в крови, со следами от пяти пуль, она поняла: человека, которого она любила, больше нет… она всматривалась в до боли знакомое бледное и неподвижное лицо, и в ее сердце словно поворачивали нож. она не плакала, потому что знала: слезы ничего не изменят и не принесут облегчения, какой от них прок?...
когда подошел русский солдат, она даже не обратила на него внимания, задумчиво глядя в воду.
- а ну-ка, сними платок! – сказав это, он направил на нее автомат.
она с равнодушием взглянула на него и просто сказала:
- не сниму…
- ведь я тебя и застрелить могу, - предупредил он, видя, что она его совершенно не боится.
- аллах меня от тебя защитит – так же спокойно ответила она.
- а если нет? – с ухмылкой спросил солдат.
- видишь ли, - сказала она, внимательно глядя ему в глаза, - что бы ты ни сделал, ты делаешь это по воле аллаха. если ты меня убьешь, значит, он так пожелал, если нет, значит, на это тоже была его воля. ты в любом случае лишь исполняешь его волю, хочешь ты этого или нет…
солдат немного опешил от ее спокойных и логичных рассуждений. заметив в ее руке кольцо, он грубо прикрикнул на нее:
- отдай!
- не отдам, - спокойно сказала она.
- а я сам возьму! – возразил он.
- не возьмешь, - ответила она.
- почему это? – с подозрением спросил он.
- потому что я его сейчас в озеро брошу, - невозмутимо ответила она.
- золотое кольцо? в озеро? врешь! – презрительно хмыкнул он.
она, не меняя выражения лица, пожала плечами и, размахнувшись, швырнула кольцо прямо на середину озера. солдат нахмурился, с удивлением глядя на нее. но она была абсолютно спокойна.
- и зачем ты это сделала?
- аллах мне его вернет, если пожелает, - отозвалась она.
- это как же? – с недоверием спросил он.
- его проглотит какая-нибудь рыба, которую выловит человек из нашего аула. он найдет кольцо и вернет его мне. весь аул знает, что это мое кольцо.
она встала, отряхнула платье и подошла к коню.
- а чего это ты такая смелая? – проворчал он.
- а знаешь, что такое смелость? она приходит тогда, когда человек знает, что правда на его стороне. сейчас права я.
- и все-таки я тебя убить могу, - он предпринял последнюю попытку ее напугать.
но она лишь пожала плечами, сказав:
- только трус стреляет в спину…
она легко вспрыгнула на коня, усевшись боком. конь пошел вперед. солдат опустил автомат и долго глядел ей вслед, почесывая затылок.
- кто поймет этих «чехов»… - пробормотал он.
через три дня в ауле он снова увидел ее. к ней подошел какой-то мужчина и, сказав что-то, протянул ей золотое кольцо. она взяла его, и смотрела в глаза солдату до тех пор, пока тот, почувствовав себя неуютно от ее взгляда, не опустил глаза… она знала, что говорила… затем она обняла коня за шею и повернулась к солдату спиной. этот конь принадлежал тому, кого она любила больше жизни, больше всех вместе взятых людей на свете. и он, словно чувствуя отсутствие хозяина, тянулся к ней – той, которую его хозяин любил больше всего этого мира…
солдат сидел с товарищем возле костра.
- бесполезно воевать с народом, у которого есть такая вера, - негромко сказал он.
его товарищ презрительно махнул рукой.
- да во что верить–то? главное, автомат иметь хороший…
- нет, не главное… главное - смелость.
- хм, смелость! у нас тоже ребят смелых полно… и на нашей стороне сила!
- да, сила на нашей стороне… - тихо сказал солдат. - знаешь что такое настоящая смелость? она приходит тогда, когда человек уверен, что правда на его стороне…
- и что?
- а правда на их стороне, друг… правда на их стороне… - солдат поднял голову и посмотрел на розовое вечернее небо.
на горизонте, у самых горных вершин, неподвижно висело облако, напоминающее очертаниями серого в яблоках коня…

написала умм иклиль 2003 г.

__________________
смысл жизни в том - что все закончиться смертью

asmaa

Поколения


«Тому, кто боится Аллаха, Он создает выход из положения и наделяет его уделом оттуда, откуда он даже не предполагает. Тому, кто уповает на Аллаха, достаточно Его»


Западный берег, 2004 год


Анвар с Тамимом стояли около мечети, разговаривая. Они только что вышли с полуденного намаза. Уже год они снимали вдвоем квартиру в этом районе. Сегодня они сдали последний экзамен в Университете. Анвару казалось, что он знает Тамима всю жизнь. Возможно потому, что они жили и учились вместе. А может, просто потому, что в их характерах и интересах было много общего… Друзья смеялись, говоря, что они даже одеваются похоже, на что Тамим всегда пожимал плечами, говоря: «Так ведь в одном магазине купили…». Им обоим было 22. Тамим был старше Анвара всего на 4 месяца.
Они разговаривали о будущем. Анвар собирался учиться магистратуру, Тамим тоже подумывал об этом… Оба они обожали копаться в шариатских книгах в библиотеке знакомого шейха в поисках ответа на возникающие вопросы. Шейх посоветовал им обоим задуматься о продолжении учебы, если уж у них такая жажда знаний и хорошая память.
Солнце припекало. На улице почти никого не было. Только невысокого роста девушка в черной абайе и черном платке, опустив взгляд, быстро прошла мимо них, направляясь к женскому марказу позади мечети. Она проходила здесь каждый день. Анвар часто видел ее.
- Тамим, ты знаешь, кто эта девушка? – тихо спросил он, когда она прошла.
- С голубыми, как небо, огромными глазами? – улыбнулся Тамим. – Знаю, конечно. Байан ее зовут.
Тамим слишком хорошо знал Анвара, чтобы не понять, к чему тот задал этот вопрос.
- Что, тебе она приглянулась? – прямо спросил он.
- Не буду отрицать… - отозвался Анвар, пощипывая короткую бороду. – Что ты знаешь о ней?
- А что тебя интересует? – ответил вопросом на вопрос Тамим.
- Сколько ей лет? Кто ее родители? Как у ее семьи с Исламом?.. Где она живет?
- Живет она через четыре дома от нас. Ей шестнадцать сейчас, если не ошибаюсь. 10 классов закончила… Семью ее знает, наверное, весь город. Ее родители могли бы послужить примером для любого мусульманина. Клянусь Аллахом, Анвар, такой веры и религиозности, как в их семье, я ни у кого не встречал… Если ты выберешь Байан, не ошибешься. Она не только внешне красива, она еще и воспитана не хуже, чем дочери сподвижников Пророка (да благословит его Аллах и приветствует)… Ее отец – удивительный человек, Анвар. Таких, как он, очень мало.
- А почему она здесь проходит каждый день? – поинтересовался Анвар.
- Она преподает женщинам, - отозвался Тамим. – Коран, хадисы, фикх и все такое.
- Ты же сказал, ей всего шестнадцать, - выгнул бровь Анвар.
- Я же тебе сказал, ее отец – удивительный человек…
После ‘асра они направились в магазин. Обычно в этот день они всегда закупали продукты на неделю. Остановившись возле дверей магазина, Тамим посмотрел куда-то через плечо Анвара и сказал:
- А вот, кстати, ее родители…
Анвар повернул голову и проследил за взглядом Тамима. Он увидел высокого мужчину в белой такыййе и синей джалябийе , с чуть тронутыми сединой черными волосами и короткой, но густой бородой. На вид ему было не больше тридцати восьми. Он держал за руку жену – стройную женщину небольшого роста, одетую в черную абайю и черный химар . Подобная картина показалась Анвару непривычной и тронула его. Тамим сразу заметил это и улыбнулся.
- Знаешь, когда мы сюда приехали, мне двенадцать было. Десять лет назад, значит. И, веришь ли, все эти десять лет они так и ходят, держась за руки. Они очень уважают друг друга, Анвар.
- Сколько ему лет? – спросил Анвар.
- Сорок один или сорок два… А жена лет на пять младше. Мать моя ее знала… Этот человек, Анвар, никогда в жизни ни перед кем не пресмыкался. Он всегда говорил правду людям в глаза, не смотря на то, кто перед ним. У него была нелегкая жизнь. Его арестовывали, по меньшей мере, пять раз. Очень благородный человек, с большими знаниями. Он доктор шариатских наук, в Университете преподает. У него все дети не только Коран, но и целые книги по хадисам, фикху и ‘акыде наизусть знают…
- Много у него детей?
- Восемь, вроде… - Тамим задумался на мгновенье. – Да, точно, восемь.
- Ма шаАллах …
- Ты все решил? – спросил Тамим, улыбаясь.
Анвар тоже улыбнулся, ничего не ответив.
- Если хочешь, я с ним сам поговорю…
- Насчет махра , Тамим… - начал Анвар.
Но тот не дал ему договорить, нетерпеливо махнув рукой.
- Какой махр, Анвар?.. Забудь! Сразу видно, что ты не знаешь шейха Мухаммада…

* * *

- Тебя пригласили на обед завтра в два, - совершенно будничным тоном произнес Тамим, включая в розетку утюг, чтобы погладить свою рубашку.
Анвар с некоторым удивлением посмотрел на него.
- Быстро же ты работаешь, Тамим.
Тот пожал плечами, улыбнувшись…
… Они сидели вдвоем в гостиной. Черные глаза шейха Мухаммада внимательно смотрели на Анвара. Чистый и открытый взгляд. Добрые искорки в глазах – глазах человека, пережившего немало, умудренного опытом.
У него было худое лицо, короткая иссиня-черная борода и такого же цвета широкие черные брови, почти сходящиеся на переносице. Он выглядел моложе своих лет. У него были приятные черты лица. Наверное, в молодости он был еще красивее, подумал Анвар. Его лицо, казалось, освещал какой-то удивительный свет. Анвар сразу понял – это свет веры. Перед ним был человек, не только верящий сердцем, но и прекрасно знающий свою религию. Анвар чувствовал себя спокойно и комфортно в его присутствии.
Его почти ни о чем не спрашивали – только вопросы, имеющие целью выяснить, насколько глубоко Ислам пустил корни в его душе.
- Насчет махра… Я студент, только что закончил Университет… - собравшись с мыслями, начал Анвар, опустив взгляд.
- Сынок, меня интересуют в тебе только две вещи: твоя вера и твой нрав. И тем, и другим я вполне доволен. Если Байан согласится, то считай, что мое согласие ты уже получил.
Анвар поднял на него взгляд. Шейх Мухаммад улыбался своей спокойной и доброй улыбкой.
Анвару показалось на секунду, что он стоит перед дверью, за которой начинается новая, совсем другая жизнь. Его сердце взволнованно забилось… Ему вдруг вспомнился трогательный вид держащейся за руки немолодой уже пары…
Шейх встал и вышел, чтобы позвать дочь. Через пять минут они вместе вошли в гостиную. Девушка робко взглянула на Анвара своими голубыми, как небо, глазами и покраснела. Анвар тоже почувствовал, что краснеет.
Шейх улыбнулся, глядя на них, и спросил:
- Байан, ты согласна?
Девушка только молча кивнула. Анвара удивило то, что она ни секунды не думала и не задавала вопросов. Но он был рад, что все так благополучно сложилось. Хвала Всевышнему, подумал он про себя…
Вернувшись домой, он застал Тамима гладящим все ту же рубашку. Он выгнул бровь.
- Ты же ее вчера гладил и еще не надевал…
Тамим вздохнул, не глядя на него, и терпеливо объяснил:
- Дело в том, что это была твоя рубашка… А это моя.
Анвар пожал плечами.
- Они же одинаковые… Какая разница?
- Нет, - покачал головой педантичный Тамим. – Своя рубашка ближе к телу. Просто я их постирал, и буква «Т» с бирки стерлась. Я же ее шариковой ручкой написал... А с твоей буква «А». Но вчера вечером я посмотрел эту бирку на свет и обнаружил следы буквы «А»…
Анвар согнулся от хохота. Невозмутимый Тамим обиженно взглянул на него и молча вздохнул.
Успокоившись немного, Анвар сказал:
- Знаешь, я послезавтра женюсь…
- Я уже купил тебе подарок на свадьбу, - лишенным эмоций голосом отозвался Тамим, старательно разглаживая воротник рубашки.
Анвар с удивлением посмотрел на него. Наверное, даже если бы началось землетрясение, и все окрестные дома превратились в руины, Тамим спокойно продолжал бы гладить свою рубашку, подумал Анвар. У Тамима был совершенно непоколебимый характер. Его ничто не могло вывести из себя.
- Откуда ты знал, что все получится?
- Я знаю шейха Мухаммада десять лет. Тебя я тоже знаю достаточно хорошо.
Анвар вздохнул и, улыбнувшись, направился в свою комнату, бросив на ходу:
- Спасибо, что погладил мою рубашку, Тамим…
- Не за что, Анвар. Всегда пожалуйста, - по-будничному отозвался тот, снова разглядывая бирку.

* * *

Они поженились два дня назад. Сейчас они лежали, разговаривая. До рассвета оставалось еще больше часа.
- Почему ты сразу согласилась? – тихо спросил Анвар.
Она пожала плечами.
- Мой отец никогда не ошибается в людях.
- Благодарю Аллаха за то, что Он послал мне тебя…
Он вздохнул. Ему до сих пор не верилось, что эта юная красавица стала его женой…
Она подняла голову с его плеча и, улыбнувшись, сказала:
- А хочешь, Анвар, я расскажу тебе одну историю? Красивую-красивую…
- Расскажи, солнышко, - он прикрыл глаза.

* * *

Западный Берег, 82-й год.
- Мама, ну пожалуйста! Я очень хочу, - Сакина смотрела на мать своим выразительным взглядом.
Мать вздохнула и пожала плечами.
- Одевай, что теперь с тобой делать… Только вот с твоим замужеством могут возникнуть проблемы.
- Ничего, - отозвалась Сакина. – Аллах создает выход из любой ситуации, кому пожелает… Я же это ради Аллаха делаю, правильно?
Мать покачала головой и печально улыбнулась.
Ее шестнадцатилетняя дочь славилась своей горячей любовью к Исламу и крепкой верой. Она никого не боялась, кроме Аллаха. Все свободное время она проводила над Кораном и исламскими книгами. Она простаивала ночи в молитве и стремилась помочь всем и каждому ради Аллаха. Родителям Сакины часто говорили: «Такая дочь, как у вас – просто дар от Аллаха…». Сакина легко сходилась с людьми, ее любили все, кто ее знал. За ее ум, умение красиво говорить, за ее спокойный характер и теплое отношение к людям, за ее искренность, чистоту и доброе сердце, за ее непоколебимую веру и большие знания… Она была очень красива, и это замечали все. Почувствовав это, она тут же решила надеть никаб. «Время, в которое мы живем, время искушений и смуты, мама. А я не хочу ни для кого быть искушением» - сказала она матери. Ее ясные голубые глаза с длинными ресницами смотрели на мать серьезным и немного грустным взглядом.
Она не закончила школу. После того, как она доучилась девятый класс, отец сказал ей: «Будет полезнее, если ты останешься дома. Так и безопаснее, и у тебя больше времени на домашние дела будет…».
Ее старшие братья давно женились и уехали в Кувейт, а один погиб два года назад в стычке с евреями. Сейчас она жила с родителями и пятилетним племянником, сыном погибшего брата, оставшимся сиротой. Весь груз домашних дел лежал на ней – мать очень плохо видела и в последние шесть лет почти ничего не делала по дому. Отец же целый день проводил на работе, и Сакина его видела только по вечерам.
В этот день к ним пришла Зейнаб, старая подруга матери Сакины, их соседка, жившая всего через два дома от них. Это была высокая, пожилая уже женщина с грустными глазами. Ее единственного сына и родную сестру убили еще в 73-м. С тех пор улыбка почти не появлялась на ее тронутом морщинами лице.
- Сальма, - сказала она матери Сакины. – У меня отец умер в Саудии. Мне очень нужно поехать. Я своих родственников уже семь лет не видела… У меня просьба к тебе, как к сестре… Хотя Аллах знает, что ты мне ближе, чем сестра… Мне племянника моего, Шукри, не на кого оставить. Ты же знаешь, он уже больше года на коляске. Сможешь ли ты Сакину посылать, чтобы ему поесть приносила и в доме прибирала?.. Я понимаю, конечно, она – молодая девушка, незамужняя… Но он парень совершенно безобидный. Поверь, он ей никогда плохого не сделает. Они даже видеться не будут, не то что разговаривать. Он в другую комнату уйдет и все. Он у меня, ма шаАллах, Аллаха боится не меньше, чем твоя Сакина… Я девочке твоей платить готова за работу. Сакина у тебя ответственная, ма шаАллах… Вроде ребенок, а уже понимает, что жить надо ради Аллаха…
Мать Сакины посоветовалась с мужем. Тот пожал плечами, сказав:
- Ничего такого вроде. Парень на коляске… Воспитанный, боящийся Аллаха. Пусть ходит, только, естественно, никакого общения, и пусть всегда Саида с собой берет.
Сакина сразу согласилась, отказавшись от денег. Она любила помогать людям, делать добро ради Аллаха... Сейчас она шла к знакомому дому – она проходила мимо него почти каждый день, когда шла в мечеть заниматься Кораном… И она часто видела этого худого юношу на инвалидной коляске на крыльце дома, одетого в брюки с рубашкой и жилеткой или свитером. Он смотрел на горы вдалеке и думал о чем-то своем. Каждый раз, когда она видела его, сердце у нее сжималось от жалости к этому молодому человеку. Она знала его историю. Больше двух лет назад он примкнул к Сопротивлению, потом его арестовали по обвинению в организации заговора против сионистов, хранении оружия и участия в военных операциях движения, и во время «дознания» избили так, что повредили позвоночник. Его продержали в тюрьме всего месяц, но с тех пор он был прикован к коляске, поскольку нижняя часть тела у него была парализована… Ему был только двадцать один год.
Она остановилась перед дверью и позвонила. Открыли ей не сразу. Наконец она услышала поворот ключа в замке. Сердце ее почему-то забилось быстрее. Дверь отворилась. Она впервые увидела его близко. Худой молодой человек с густой черной шевелюрой, бакенбардами и короткой густой бородой. Прежде чем опустить взгляд, она успела заметить, что у него черные глаза…
Он отъехал с прохода и, не глядя на нее, сказал:
- Заходи, сестра… Пожалуйста…
Голос у него был глубокий и мягкий.
Сакина зашла вместе с маленьким Саидом и закрыла за собой дверь. Он протянул ей ключ, по-прежнему не глядя на нее.
- Можешь заходить, когда тебе удобно. Я в библиотеке буду. Когда закончишь с уборкой в остальных комнатах, постучи в дверь, я выйду…
Она кивнула, взяв ключ.
- ДжазакиЛляху хайран, - тихо добавил он и, развернув коляску, направился в библиотеку и прикрыл за собой дверь.
Сакина пошла на кухню, чтобы оставить принесенную еду, и принялась за уборку. Закончив, она подошла к двери библиотеки. Он сидел на своей коляске у окна, погрузившись в чтение. Она тихонько постучала. Он встрепенулся, положил книгу и выехал, двигая худыми руками колеса.
Оставшись одна в библиотеке, Сакина пришла в восторг, забыв обо всем на свете. Сотни исламских книг стояли на полках, от пола до потолка… «Какое сокровище!» - подумала она, зачарованно глядя на книги. Чего тут только не было… Ах, если бы у нее дома было такое богатство!
Она поставила стул, влезла на него и стала вытирать пыль с книг на верхних полках. Закончив с библиотекой, она вышла, переложила грязную одежду, которую не успела постирать тетя Зейнаб, из бельевой корзины в пакет и отправилась домой, закрыв за собой дверь.
Она приходила почти каждый день. Пятилетний Саид всегда сопровождал ее. Прежде, чем заняться уборкой, Сакина ставила еду на поднос и отправляла Саида к Шукри в библиотеку. Уже через неделю Саид говорил дома только о Шукри.
- Сакина! А Шукри все-все знает!.. Он мне каждый раз столько всего рассказывает. А еще мы Коран вместе учим. А еще он очень добрый. А еще он настоящий муджахид. А еще у него в комнате над кроватью красивый плакат с мечетью Аль-Акса висит. Большой-большой… А еще…
Детскому восторгу не было предела. Даже отец Сакины, человек по натуре строгий и сдержанный, смеялся, качая головой.
Сакина знала, что Шукри посвятил себя приобретению исламских знаний. Все свободное время он проводил с книгой в руке. Он «жил в библиотеке», как однажды выразилась тетя Зейнаб. Ему был всего двадцать один год, но глаза его были глазами мудрого шейха, человека, видевшего в своей жизни многое и не раз сталкивавшегося с трудностями. Это заметил даже маленький Саид.
- Он такой хороший, Сакина… Только глаза у него грустные-грустные. Даже когда он улыбается… Наверное, такими должны быть глаза настоящего муджахида…
- Сакина, - сказал ей однажды отец. – Саид только сейчас прочитал на имама нашей мечети четыре джуза без единой ошибки! Он же месяц назад всего полджуза знал…
Сакина улыбнулась, в душе попросив Аллаха, чтобы Он вознаградил Шукри за его добрые дела…
Саид не прекращал свое повествование о том, что говорил или делал Шукри, ни на минуту.
- Представляешь, Сакина, ему так тяжело омовение делать. Он ведь встать не может… Я его спросил: «Как ты спишь? Как ты одеваешься?» А он только улыбается и говорит, что Аллах никогда не оставляет Своих рабов… Значит, если вдруг Аллах пошлет мне такое же испытание и я буду на коляске, мне тоже будет легко.
Сакина улыбалась, слыша неожиданные выводы Саида. Она знала, что на самом деле Шукри приходится очень нелегко…
Однажды она пришла и задержалась, чтобы погладить две его рубашки, так как дома у них сломался утюг. Шукри решил, что она уже ушла, поскольку Саид вышел от него, и его не было слышно. Он выехал из библиотеки. Проезжая мимо маленькой комнатки рядом с ванной, он понял, что Сакина все еще здесь. Дверь была приоткрыта. Она стояла спиной к входу и гладила рубашки на небольшом столике. Она не знала, что он за дверью – во всем доме лежали ковры, и он передвигался бесшумно. Он остановился на секунду, и именно в этот момент Сакина взяла его рубашку и на мгновение прижала ее к груди, словно это был котенок. Этот ее поступок несколько озадачил Шукри. Он пожал плечами, невольно задавшись вопросом, с чего это вдруг его старая и довольно невзрачная рубашка вызвала у этой маленькой и хрупкой девушки столь нежные чувства?..
Он развернул коляску и направился обратно в библиотеку.
Через два дня она зашла вместе с Саидом, как обычно. Тот, принеся Шукри поднос с едой, уселся на коврик у его ног. Было довольно холодно, и Саид включил печку.
- Кто это готовит? – спросил мальчика Шукри, принимаясь за еду.
- Сакина. Я всегда возле нее кручусь на кухне, и она мне первому накладывает
Шукри улыбнулся. Услышав тихий кашель за стенкой, он спросил Саида:
- Твоя тетя болеет?
- Ага, - с умным видом отозвался Саид. – У нее вчера температура была. Тридцать восемь с половиной. Она два дня назад под дождем промокла и простуду подхватила. Она вообще худая и маленькая, и мерзнет часто…
Шукри снял накинутый на плечи платок и отдал Саиду.
- Пойди, отнеси ей. Он теплый очень… И скажи, что нет необходимости себя утруждать.
- Она все равно не уйдет, пока не уничтожит последнюю пылинку в твоем доме, - внимательно глядя на Шукри своими большими глазами, отозвался Саид.
Сакина обмотала вокруг шеи платок Шукри, еще хранивший тепло его тела. Она чувствовала себя отвратительно. Ее бил озноб, и этот теплый платок был весьма кстати…

* * *

Направляясь по утрам в марказ, она часто видела Шукри на крыльце дома. И хотя они никогда не разговаривали, и она видела его вблизи всего один раз, ей стало казаться, что он всегда был частью ее жизни…
В это утро отец позвал ее в гостиную и сказал:
- Махмуд, сын Иззиддина, вчера попросил у меня твоей руки.
Заметив, что Сакина побледнела, как полотно, он добавил:
- Он парень очень хороший, видный, при деньгах, Ислам соблюдает, инженерный институт окончил, спортивный, руки золотые… Двадцать четыре ему…Я бы конечно хотел, чтобы ты вышла за него…
- Папа, - сказала Сакина упавшим голосом. – Можно я сперва с мамой поговорю?
Ее отец пожал плечами.
- Делай, как знаешь, Сакина… Вечером поговорим.
… Она сидела на кровати рядом с матерью, опустив голову. По ее бледному лицу текли слезы.
- Мама, я знаю, что Махмуд красивый, надежный, ответственный, образованный и так далее. Я знаю, что он – завидный жених, и у него богатая семья… Мама, я все это знаю, но…
- Сакина, что же тебе тогда мешает? – непонимающе глядя на нее, спросила мать.
Сакина закрыла лицо руками и почти шепотом ответила:
- Мама, я Шукри люблю… И очень хочу стать его женой.
- Господи! – воскликнула мать, с изумлением глядя на Сакину. – Что же ты в нем нашла? Он же парень ничем не примечательный…
- Знаю, мама… - отозвалась Сакина. – Но он… Он не такой, как все… Понимаешь?
Мать помолчала некоторое время, задумавшись. Наконец она сказала:
- Сакина, я все, конечно, понимаю… Но ответь мне на один вопрос. Как ты собираешься заводить детей, если у этого парня нижняя часть тела парализована?
Сакина покраснела до корней волос и нервно сглотнула.
- Мама, это ведь не главное… Я согласна жить так… Просто быть рядом с ним. Чтобы он взял меня за руку и повел по пути, освещенном светом Ислама, по пути, ведущим в Рай… Инша Аллах … И… Аллах ведь создает выход из любой сложной ситуации кому пожелает…
Мать вздохнула, в который уже раз поразившись безграничному упованию Сакины на Аллаха. В ней сейчас боролись два чувства – здравый смысл и любовь и жалость к дочери.
Она обняла Сакину и погладила ее по длинным иссиня-черным волосам.
- Девочка ты моя, девочка… покачав головой, тихо произнесла она.

* * *

- Ты что, с ума сошла?! – в таком гневе Сакина никогда не видела отца. – Он же инвалид. Парализованный. Прикованный к коляске. Парень двадцати одного года без образования и перспектив! Что он может тебе дать?
- Папа, он хороший и добрый. Он настоящий мусульманин, и я его люблю, - Сакина уже поняла, что все ее доводы в глазах отца ничего не стоят, и в душе она уже смирилась с поражением.
- Что такое любовь?! – презрительно крикнул ее отец. – Пройдет через месяц, не волнуйся. Все забывается, время лечит, знаешь ли… Признайся честно, что он тебе такого сказал, что ты попалась на его удочку? Ну, говори!
- Я не разговаривала с ним, папа… Клянусь… - чуть слышно ответила Сакина, опустив голову.
Она изо всех сил сдерживала готовые пролиться слезы.
- Чтобы ноги твоей больше не было в его доме! Слышишь? До конца месяца ты сидишь дома! Даже в сад и на балкон я запрещаю тебе выходить. Поняла меня? Потом поговорим… Надеюсь, это поможет тебе выбросить из головы все эти глупости!
Сакина вздохнула и ответила:
- Хорошо, папа… Как тебе будет угодно…
- Отправляйся к себе в комнату, Сакина…
Она повернулась и молча вышла.
… Шукри встрепенулся, услышав звонок в дверь. «Кто бы это мог быть?» - подумал он. Ведь у Сакины есть ключ. Он подъехал к двери и отворил ее. На пороге стоял Саид с большим блюдом, накрытым пакетом, и мешком с выстиранной одеждой Шукри.
- А где Сакина? – спросил он Саида?
- Дома, - отозвался Саид, вздохнув. – Сидит в своей комнате.
- Что-то случилось?
- Не знаю, - пожал плечами Саид. – Только она плачет, не переставая. Сидит в комнате и плачет… И даже на кухне готовит, а слезы капают и капают… И дедушка на нее вчера кричал и сказал, чтобы она больше сюда не приходила… В общем, это с тобой связано, по-моему.
- Со мной? – удивился Шукри.
Он печально улыбнулся, взглянув на свои неподвижные ноги. Осталось только обвинить его в попытке изнасилования…
Следующие десять дней к нему приходил Саид, принося еду и забирая одежду на стирку.
- Как положение дома? – спросил его Шукри.
- Не изменилось… - отозвался Саид. – Сакина все также плачет, читает намаз и ничего не ест.
Шукри нахмурил брови. Что же такого могло произойти? И как это связано с ним? Вроде бы, он ничем не обижал эту девушку…

* * *

Настал последний день месяца. Все эти две недели отец вообще не разговаривал с Сакиной и не видел ее. Когда мать Сакины пыталась заговорить с ним о ней, он тут же прерывал ее словами: «Ничего не хочу слышать!».
В этот день он сказал жене.
- Позови ее в гостиную. Мне нужно с ней поговорить
Он сидел в кресле, когда она вошла. Увидев ее, он едва не выронил из рук газету. Он не узнал дочь: погасший взгляд, бледное лицо, тени под глазами… Она исхудала, как после тяжелой болезни, напоминая собой жертву военной блокады…
Она остановилась посреди комнаты, глядя куда-то мимо отца. Тот взглянул на жену. Мать Сакины, в глазах которой стояли слезы, демонстративно отвернулась, закусив губу, всем своим видом будто упрекая его: «Я же тебе говорила, но ты не слушал…».
Сакина заговорила первой.
- Папа, я согласна выйти замуж за Махмуда или за кого-то другого, кого ты считаешь подходящей парой для меня…
Она говорила тихо. Ее голос был совершенно лишен эмоций, словно ей не было никакого дела до того, что ждет ее в будущем.
- Сакина… - начал было ее отец и запнулся.
- Да, папа… Я слушаю…
Сакина не смогла договорить. Она покачнулась и потеряла сознание.

* * *

Впервые в жизни он испугался за дочь. Он вглядывался в ее бледное лицо. Она лежала на кровати, безучастно глядя в потолок.
- Сакина… - тихо сказал он.
Она медленно повернула к нему голову.
- Все хорошо, папа… Я довольна тем, что предписал мне Аллах… Я согласна с любым твоим выбором. Ты прав… Что такое любовь?.. Люди живут и без нее… Я забуду его… Время лечит…
Она замолчала и прикрыла глаза, как человек, который очень устал. У нее не было сил говорить.
Ее отец посмотрел на жену. Та пожала плечами, словно говоря: «Делай то, что считаешь нужным. Ты хозяин положения».
Сакина осторожно встала и, пошатываясь, пошла на кухню. Она положила приготовленный ею сорок минут назад обед в две тарелки – для отца и матери, а остальное оставила в кастрюле, поставив ее в пакет.
- Саид… - тихо позвала она. – Отнеси… Вы там вместе пообедаете, инша Аллах…
Мальчик взял у нее пакет и радостно бросился к двери.
- Сакина, поешь… - тихо попросила ее мать.
Она нехотя взяла ложку и ковырнула в тарелке, но, почувствовав тошноту, отложила ложку и прикрыла ладонью глаза.
- Прости, мамочка… Но я правда не могу…
Отец Сакины сидел за письменным столом у себя в кабинете, соединив кончики пальцев, и думал. Он машинально открыл верхний ящик стола и достал оттуда фотографию в серебряной рамке. С фотографии на него смотрела небесно-чистым взглядом улыбающаяся дочь в черном платке. Эта фотография была сделана меньше года назад… Где теперь эта счастливая улыбка, с горечью подумал он. Наверное, он все-таки недооценил положение…
Он просидел еще около получаса, потом вынул фотографию из рамки, положил в нагрудный карман и вышел из дома.

* * *

В дверь позвонили. Шукри оторвался от книги. Сейчас он заканчивал свою очередную брошюрку.
Он подъехал к двери и отворил ее. На пороге стоял высокий седой мужчина в серой джалябийе. Шукри сразу понял, что это отец Сакины, хотя он и не знал его близко.
- Проходите, пожалуйста, - дружелюбно пригласил его Шукри.
Отец Сакины невольно проследил за движениями его худых, но жилистых рук.
Шукри указал ему на открытую дверь библиотеки. Увидев бесконечное море шариатских книг, отец Сакины почувствовал такой же восторг и восхищение, как в свое время почувствовала это его дочь. В этой комнате, казалось, кончался серый внешний мир и начинался мир другой – яркий, неповторимый и великолепный – мир чистой веры, света, знания и поклонения Аллаху…
Отец Сакины, сев на предложенный стул, встретился взглядом с Шукри. Тот смотрел на него открытым, добрым и немного грустным взглядом. На его губах играла мягкая улыбка.
- Парень, ты не думал о женитьбе? – собравшись с мыслями, спросил его отец Сакины.
В черных глазах Шукри отразилось удивление. Печальная улыбка осветила его лицо.
- Как мне жениться, дядя? – он кивнул на свою коляску. – Кому нужен парализованный парень без гроша в кармане?
Отец Сакины вдруг вспомнил слова дочери, сказанные ею год назад: «Иман нынче стоит очень мало, папа…».
Он вздохнул и посмотрел на Шукри.
- А если я скажу тебе, парень, что на свете есть такая девушка, которую любовь к тебе иссушила, как знойный ветер, и которая готова провести рядом с тобой всю жизнь, независимо от того, передвигаешься ли ты на коляске или на своих двоих?
Шукри глядел на него молча. Вид у него был растерянный.
Отец Сакины достал из кармана фотографию и протянул Шукри. Тот взял и взглянул на нее. «СубханаЛлах…» - чуть слышно прошептал он, и вернул фото.
Отец Сакины невольно улыбнулся. Он и сам знал, что дочь у него красавица, каких мало.
Шукри долго молчал, задумавшись.
Конечно, он не знал подробностей, но он сразу понял, о ком речь. Он вспомнил, как Сакина прижала к груди его рубашку…
Наконец Шукри поднял глаза на отца Сакины. Его взгляд был серьезным и печальным.
- Дядя, я понимаю, каково вам сейчас… И я не хочу, чтобы у вас были проблемы из-за меня. Я боюсь Аллаха и не хочу портить девушке жизнь… Пожалуйста, приведите ее сюда, и я сам скажу ей, что она сделала не лучший выбор… Я надеюсь, что, с помощью Аллаха, я сумею переубедить ее.
Он замолчал, сосредоточенно глядя на свои колени. Его худые руки покоились на подлокотниках коляски.
Отец Сакины поразился благородству парня и его выдержке. Он невольно почувствовал симпатию к Шукри.
- На что ты живешь, парень? – помолчав, спросил он его.
- Пишу брошюрки на разные шариатские темы и редактирую книги – проверяю достоверность хадисов, подписываю, из каких они сборников взяты… Анашиды сочиняю… Этот дает некоторый доход… Хвала Аллаху…
Значит, эти песни, которые Саид с некоторых пор постоянно напевал дома, были произведением Шукри… Красивые слова, подумал он. Теперь ему стало ясно, почему Сакина попросила его петь их только, когда ее нет рядом… Она наверняка не раз слышала, как Шукри пел их для Саида…
Шукри проводил его до двери.
- Всего доброго, сынок, - сказал он, выходя.
- Да поможет вам Аллах, дядя, - тихо отозвался он, закрывая дверь.

* * *

Сакина вошла в библиотеку вместе с отцом, который придерживал ее за предплечье. Шукри, сидевший у окна спиной к ним, развернул коляску. Вид у него был сосредоточенный. Не поднимая взгляда, он сказал:
- Твой отец сказал мне о твоих чувствах ко мне, Сакина… Я сожалею, если сделал или сказал что-то такое, что вызвало эти чувства… Если в этом была моя вина, я прошу прощения у Аллаха, а после Него – у тебя и твоих родителей… Я недостоин твоей любви… И я уверен, что на свете есть много молодых людей, превосходящих меня во всем… Мне нечего предложить тебе. У меня ничего нет… Я благодарю тебя за все то добро, которое ты для меня сделала. Я буду читать ду’а, чтобы Аллах дал тебе хорошего мужа…
Отец Сакины почувствовал, как она вздрогнула и покачнулась. Ему показалось на мгновение, что она сейчас упадет. Но она лишь молча кивнула, повернулась и медленно вышла. Шукри тут же развернул коляску и, нахмурившись, уставился в окно…
Всю дорогу домой они молчали. Глаза Сакины были сухими. Ее отцу почему-то пришла на память поговорка: «Рана не причиняет мертвому боли». Ему и самому было как-то не по себе.
Она больше не плакала. Только мысли ее, казалось, все время были где-то далеко. Улыбка не появлялась на ее бледном лице, и ее голоса почти никто не слышал. Большую часть времени она проводила в своей комнате, а на озабоченный вопрос соседей: «Что-то случилось, Сакина?», она лишь молча качала головой и говорила: «Аль-хамду лиЛлях …».
Прошло две недели с тех пор, как состоялся их с Шукри разговор.
- Папа, скажи Махмуду, что я согласна, - тихо сказала она, опустив взгляд.
- Ты правда этого хочешь? – он внимательно посмотрел на дочь.
Она помолчала немного, потом сказала:
- Ты же этого хочешь, папа…
Она таяла на глазах. Щеки совсем провалились. Она целыми днями ничего не ела, чувствуя тошноту при одном виде блюд, которые раньше любила.
Отец вздохнул.
- Что насчет свадьбы?
Она пожала худыми плечами.
- Организуйте, как считаете нужным. Главное, чтобы вам с мамой нравилось… Я согласна на любой махр.
В этот день Саид вернулся от Шукри еще более радостным, чем обычно. На его детских плечиках болтался большой черно-белый палестинский платок.
- Это мне Шукри подарил! – с гордостью сказал он. – Я у него выпросил…
Сакина отвернулась, скрестив руки на груди, и опустила голову. Отец Сакины понял, что она не может совладать с собой. В это время Саид взял платок и, улыбаясь, накинул его на плечи Сакины.
- Я тебе его дам поносить. Ненадолго. Потому что я тебя очень люблю, Сакина… И Шукри я тоже люблю. Очень-очень…
Отец Сакины молча вышел. Саид побежал в свою комнату. Прикрыв за собой дверь, отец Сакины остановился, наблюдая за ней через щелку. Она опустилась на стул и разрыдалась.

* * *

- Как поживает Шукри? – спросил отец Сакины Саида.
- Болеет, - вздохнул мальчик. – Он позавчера голову вымыл и простудился. У него дома холодно очень. Баллон с газом кончился, и печка не работает…
Отец Сакины тоже вздохнул, поправив очки, и задумчиво щипнул седую уже бороду.

* * *

Шукри прокашлялся. Голова у него раскалывалась. Посмотрев в окно, он увидел Сакину, держащую за руку Саида. Они направлялись к мечети. Шукри вздохнул и задернул штору, поежившись от холода.
Спустя четверть часа раздался звонок в дверь. Шукри уныло посмотрел на дверь. Кто же это вдруг вспомнил о его существовании?
- Ас-саляму алейкум, дядя… Проходите, пожалуйста.
Отец Сакины заметил, что у парня совсем сел голос.
- У меня к тебе, парень, долгий разговор…
Мечта переместиться под теплое одеяло разбилась на тысячи осколков…
- Хорошо, дядя… Только я, с вашего позволения, термос с чаем принесу… Проходите, пожалуйста, в библиотеку…
… Шукри налил ему чая и сказал:
- Я вас слушаю, дядя…
- По-моему, сынок, тебе все-таки придется стать моим зятем, - собравшись с мыслями, сказал отец Сакины.
Шукри посмотрел на него с некоторым удивлением.
- Она потеряла интерес к жизни, ничего не ест и плачет, едва завидев твой платок на плечах Саида… Конечно, мне уже девять человек намекнули, что они хотят женить на Сакине своих сыновей… Но Аллах пожелал так, что она выбрала тебя. Что поделать…- отец Санины помолчал, печально улыбнувшись. – Знаешь, сынок, я родился в 31-м году. Я застал шейха Иззиддина аль-Кассама, я видел Великую палестинскую революцию 36-39 годов… Я видел, как евреи отбирали у нас нашу землю пядь за пядью и создавали свое государство… Я видел много всего за свою жизнь… Но сейчас я вынужден признать свое поражение перед женской любовью… Я вчера вспомнил слова нашего Пророка (да благословит его Аллах и приветствует) о том, что дочерей следует выдавать за тех, чьей религиозностью и нравом мы довольны. Я вижу твою веру, сынок, и твой нрав, и я не могу отрицать, что я ими доволен… Да и Сакина: моя дочь не такой человек, чтобы любить кого-то просто за красивые глаза… Она полюбила в тебе твою веру.
Шукри опустил глаза, чувствуя на себе взгляд отца Сакины.
- Я вам клянусь, дядя, что сделаю все, что в моих силах, чтобы она была счастлива…
Отец Сакины улыбнулся и протянул ему руку.

* * *

Сакина сидела на кровати, глядя в одну точку, словно узник, которого должны казнить на рассвете, и который считает оставшиеся часы и минуты.
Мать собирала ее вещи в сумку. Сакина лишь безучастно наблюдала за этим процессом.
- Сакина, неужели тебя и правда не интересует, за кого ты выходишь замуж? – с улыбкой спросила ее мать.
- Нет… - тихо отозвалась Сакина. – Какая разница? Если папе понравился этот человек, значит, он мне подходит…
Мать покачала головой, вздохнув…
Вчера отец сказал Сакине:
- Сакина, завтра ты выходишь замуж.
- Хорошо, папа… Как скажешь… - безразличным тоном отозвалась она и, спросив разрешения, отправилась на кухню мыть посуду.
Какая разница, кто это будет: Махмуд или кто-то другой?.. В ее сердце жил только один человек: худой парень с черными глазами, короткой бородой и бакенбардами, прикованный к инвалидной коляске…
Через семь часов она станет чьей-то женой и переедет жить в новый дом… Новая жизнь.
Она подняла голову и посмотрела на висящий на спинке стула черно-белый палестинский платок…

* * *

Машина остановилась. Сакина взглянула на одноэтажное здание. Здесь заключались браки. Она опустила взгляд. Они вошли. Сакина глядела себе под ноги, не замечая чиновников, сновавших из кабинета в кабинет. Отец Сакины открыл дверь. Они вошли в большой кабинет. Сакина увидела кадыя , сидевшего за столом напротив двери.. Она окинула взглядом кабинет, чтобы посмотреть, кто же ее нареченный… И вдруг она увидела Шукри. Маленький Саид запрыгал от радости.
- Шукри! Шукри! А ты правда на Сакине женишься?
Шукри протянул ему руку, здороваясь. Он улыбнулся, исподтишка взглянув на Сакину, и тихо сказал:
- Инша Аллах…
Сакина почти упала на стул. Вихрь чувств бушевал в ее груди. Она не могла взять себя в руки…
Она ничего не слышала… Не слышала, как отец объявил махр – обучение ее шариатским наукам… Не слышала, как спрашивали согласие Шукри… Когда спросили ее согласие, она лишь молча кивнула головой, словно во сне, и, не глядя, поставила на бумажке свою подпись…
Она очнулась, только когда Саид потянул ее за руку, заставив встать. Он подвел ее к Шукри, взял его руку и вложил в нее маленькую руку Сакины. Сакина вздрогнула, почувствовав, как он слегка пожал ей руку. Она набралась смелости и встретилась с ним взглядом. Шукри молча улыбнулся… Как хорошо, что она в свое время надела никаб, вдруг подумала Сакина, чувствуя, что лицо у нее горит от волнения…

* * *

Прошло два дня с тех пор, как они поженились. Сегодня должен был зайти в гости отец Сакины.
Раздался звонок в дверь. Сакина услышала тихий голос отца.
- Сакина, это я…
Она открыла дверь. Он взглянул на дочь: жемчужно-серое платье с черным поясом, толстая черная коса почти до колен – они стригли ей волосы всего один раз за эти шестнадцать лет, еще в раннем детстве… Изящная девичья фигурка… Огромные голубые глаза с длинными черными ресницами – глаза, излучающие свет… Счастливая улыбка на лице…
Сакина бросилась на шею отцу.
- Спасибо тебе, папочка!.. Спасибо! Я так тебя люблю, папа…
Ее отец улыбнулся, почувствовав, как на глаза наворачиваются слезы. «Годы, годы…» - подумал он. Похоже, он становится сентиментальным…
Шукри выехал ему навстречу и протянул руку, здороваясь. Отец Сакины улыбнулся и крепко пожал руку зятя.
- Как дела, сынок?..

10-го марта 83-го года Шукри впервые смог пошевелить пальцами ног. 17-го июня он впервые встал на ноги. А 3-го апреля 84-го года Сакина родила близнецов…

* * *

- Вот такая история, - сказала Байан.
- Кто тебе рассказал ее? – тихо спросил Анвар.
Пока она рассказывала, его сон совершенно испарился.
- Это история моих родителей, - улыбнулась Байан. – Близнецов назвали Са’д и Мас’уд. Они сейчас в рядах Сопротивления, им по двадцать лет. Затем родился Шамсуддин, ему сейчас восемнадцать, он тоже в Сопротивлении. Потом родилась девочка по имени Байан, на которой ты женился. Потом Мухаммад – ему четырнадцать, затем Тахрир – ей двенадцать. Потом Абдуллах – ему десять с половиной, и снова близнецы – Джихад и Нидаль, им по девять лет
- Твоего отца ведь Мухаммад зовут, разве не так? – спросил Анвар.
- У него двойное имя – Мухаммад Шукри… Просто теперь его все зовут Мухаммад или Абу Мас’уд.
Байан встала с кровати, достала из шкафа фотографию в рамке и протянула Анвару. На ней был запечатлен худой молодой человек в клетчатой рубашке и черных брюках на инвалидной коляске. У него были очень выразительные черные глаза, широкие брови, короткая борода и бакенбарды. Вокруг шеи у него был обмотан черно-белый палестинский платок. Позади него стояла, наклонившись и обнимая его за шею, красивая девушка с большими светлыми глазами, совсем молодая и удивительно похожая на Байан.
- Ты копия матери, - сказал Анвар.
- Я знаю, - с улыбкой ответила Байан и положила голову на его плечо.
Анвар прикрыл глаза и почти сразу уснул.
Ему снилась немолодая уже пара: высокий худой шейх с короткой черной бородой в белой такыйе и синей джалябийе, держащий за руку стройную женщину невысокого роста в черном химаре…

Умм Иклиль 2004 г.

__________________
смысл жизни в том - что все закончиться смертью

asmaa

ТАМ, ГДЕ ЗЕМЛЯ ВСТРЕЧАЕТСЯ С НЕБОМ…


… Это был всего лишь ребенок. Мальчик лет восьми, с босыми, покрытыми пылью ногами, одетый в старые, порванные в нескольких местах штаны и большой потертый, явно с взрослого плеча, свитер. Непокорные пряди взлохмаченных, слегка вьющихся волос спадали ему на лоб. В руке он держал большой камень.
Напротив него стоял еврейский солдат, направив на мальчика автомат. На земле между ними лежало окровавленное тело отца мальчика, которого только что застрелил этот солдат.
Мальчик в упор смотрел на солдата своими большими черными глазами.
- Беги! – приказал солдат, приподняв автомат.
Но мальчик не сдвинулся с места, глядя в глаза солдату, и в этом взгляде не было страха…
Солдат невольно почувствовал, как ему становится не по себе от этого взгляда… Черными, как угли, глазами смотрела на него Палестина. Эта израненная, измученная и истерзанная земля, которую они утопили в крови… Больше семидесяти лет кровопролития и бесконечных столкновений. Борьба насмерть за каждую пядь земли… Мальчик смотрел на солдата глазами своих предков, родившихся и выросших на этой войне и поднявших над ней знамя Джихада. Боль поколений жила в его глазах, но в то же время солдат читал в них слова тех, кто сражался за эту землю еще тогда, когда этого мальчика не было на свете: «Победа или шахада».
Посмотрев на камень в руке мальчика, солдат грубо прикрикнул на него:
- Только попробуй бросить! Застрелю на месте!
Мальчик, не опуская взгляда, размахнулся и бросил камень прямо в лицо солдата. Тот, почувствовав, как резкой болью обожгло щеку, дотронулся до нее пальцами и увидел, что по ним течет кровь. Несколько секунд он с удивлением смотрел на мальчика, словно не веря, что тот действительно сделал это. Потом его захлестнула волна животной ярости, и он вскинул автомат, направив его на ребенка.
Но мальчик не опустил взгляд и не сдвинулся с места. Он поднял руку, сжатую в кулак, и направил указательный палец в небо. Он стоял так, не двигаясь, и смотрел в глаза солдату.
И тот понял: мальчик не боится его. И не боится смерти. В его жилах текла кровь его предков, а война стала частью их крови. Она стала частью их самих. Эти дети, выросшие под пулями и рядом с танками, видевшие десятки кровавых расправ, не боялись погибнуть. Смерть была их соседкой на протяжении долгих лет, и они знали ее в лицо. Они привыкли к ее присутствию… И если их отцы еще могли в чем-то сомневаться, то эти дети знали точно: мир с евреями невозможен. Эта война – до последнего еврея или последнего палестинца. Нельзя складывать оружие до тех пор, пока не будет освобождена последняя пядь благословенной земли. Нельзя уступать, нельзя прощать, нельзя сдаваться. Победа или смерть. Джихад на пути Аллаха в этом мире, и Сады Вечности и Наслаждения и Довольство Аллаха в мире вечном. Они знали, что настоящая жизнь – там, а жизнь земная является лишь дорогой к ней. Для этих детей все было просто. Этот мир – не для отдыха. Отдых и покой – там, в другом мире, в Садах, врата которых под сенью мечей. И дорога туда – Джихад. Освобождение Палестины – задача, возложенная на их плечи, и ее нужно выполнить до конца или умереть во время ее исполнения…
Солдат знал, какой путь проходили эти дети. Видя кровь на своей земле, видя родителей, держащих Коран в одной руке и автомат – в другой, они начинали понимать, для чего пришли в этот мир… Они брали камни и пустые бутылки и швыряли в еврейских солдат. Потом подрастали и брали в руки автомат. Потом одни формировали отряды бойцов, о которых сказал Аллах: «Поистине, Аллах купил у верующих их жизнь и имущество за то, что им – Рай», а другие укрепляли на поясе взрывчатку и взрывали себя вместе с евреями… И солдат знал: и тех, и других тысячи…
Мальчик стоял, указывая пальцем в небо и глядя в глаза солдату. Солдат знал, что это – свидетельство, что нет Бога, кроме Аллаха, и подтверждение верности своему долгу и следования по дороге Джихада на Пути Аллаха до последнего вздоха…
И солдат опустил автомат. Он совершенно ясно осознал: он бессилен что-либо сделать. Он не в силах вселить страх в сердце, никогда его не знавшее… Он повернулся и быстро пошел прочь. И хотя вокруг было много камней, он знал: мальчик не бросит камень ему в спину. Отец солдата, всю жизнь проведший в рядах сионистской армии, не раз говорил ему: «Они могут взрывать себя вместе с нами, но они никогда не стреляют в спину…». Он также говорил: «Сынок, знай: Израиль построен на крови, а кровь – не лучший фундамент… Как можно победить народ, который, когда ты стреляешь в него, смотрит тебе в глаза и не боится?.. Пусть они гои, но их связь с их религией дает им смелость, которой мы можем только завидовать, а наша связь с религией не избавляет нас от страха…». И хотя солдат пошел по стопам своего отца, он никогда не мог забыть слова, сказанные им незадолго до смерти: «Я воюю с ними столько лет, сынок, но я так до конца и не понял их… И я вынужден признать, что я боюсь их… Мы пришли сюда, чтобы жить. А они пришли, чтобы умирать…».
Мальчик наклонился и осторожно перевернул тело отца, ступая босыми ногами по крови. Своими детскими пальчиками он закрыл ему глаза. И, прежде чем пойти обратно в мухаййам и позвать кого-то из взрослых, он внимательно посмотрел сначала на лицо отца, а потом на рану на его груди… Он сделал это для того, чтобы сохранить в памяти его образ и узнать его в Судный День, когда они будут воскрешены и его рана будет сочиться кровью, как в тот день, когда он был убит, и цвет ее будет цветом крови, но прекрасный аромат, который она будет источать, будет ароматом мускуса…
Он, прищурившись, посмотрел на горизонт. Там, где земля встречается с небом, красное солнце почти касалось горных вершин. Мальчик знал: где-то там, за этими горами, стоит величественная аль-Акса, и красные лучи солнца отражаются от ее золотого купола… И он знал: земля, на которой он родился и на которой он сейчас живет, - колыбель пророков и родина шахидов, и сердце ее аль-Акса, вокруг которой благословение Аллаха, первая кыбла мусульман и одна из трех величайших мечетей на земле…И глядя туда, где земля встречается с небом, он знал: победа придет… Она придет оттуда. Великая победа. Как пришла она во времена Салахуддина… И ее свет озарит всю Палестину, и покроет миром, благословением и покоем его Родину, все эти горы и равнины, и реку Иордан… Она придет оттуда, и свет ее родится там – в том самом месте, где земля встречается с небом…


Умм Иклиль, 2004 г.

__________________
смысл жизни в том - что все закончиться смертью

asmaa

АЛЛАХ С ТЕРПЕЛИВЫМИ…

Черный конь уходил, не спеша,
Унося с собой черную ночь,
Я сидела одна у окна,
И ждала, но не знаю, чего…
Вспоминала прошедшие дни,
Вспоминала войну и тебя,
Вспоминала тот страшный рассвет,
Когда ты уходил от меня.
Ты тогда посмотрел мне в глаза
И сказал: «Я тебя не люблю».
Ты же лгать не умел никогда –
Ты хотел, чтобы я не ждала.
Ты Басаева слышал призыв,
Ты внимал его жарким речам,
И война стала частью тебя,
Ты сражаться ушел за Ислам.
Я тебя обняла у двери,
И сказала: «Поможет Аллах…»,
А ты молча стоял и смотрел,
Как рассвет догорает в глазах…
Заходил тут недавно твой брат,
Тот, который ушел до тебя,
И спросил, как тебя разыскать,
Я сказала: «Ищи в небесах…».
Он ушел, ничего не сказав,
И опять возвратился туда,
Где его ожидала война.
Говорят, что ушел навсегда…
Я сижу, но мне нечего ждать,
Ты уже никогда не придешь.
За окном начинает светать.
Ты погиб, и тебя не вернешь.
Я не сплю уже сотую ночь,
И сижу в темноте у окна.
Как же, думаю, тем хорошо,
Кто не знал, что такое война…
Кто не видел зверей этих взгляд,
Кто не слышал их грубую речь,
Кто ночами не плакал навзрыд,
Не мечтал об одном – умереть…
Ты бы видел, как этот солдат
Сжал рукой мне до боли плечо
И толкнул меня грубо вперед,
Став, казалось, моим палачом…
Если только ты знал бы, Аслан,
Что у этих зверей на душе,
Как под дулом винтовок мы шли,
Как мы были щитом на войне.
Как они продвигались вперед
И не слушали крик матерей,
Избивая, насилуя жен,
Не щадя ни отцов, ни детей.
Они в Грозный вошли и в Аргун,
В Гудермес и в Веденский район…
Все я видела и поняла,
Что земля эта лишь полигон.
А потом я увидела их,
И увидела рядом тебя…
Я ведь знала, что это – конец,
Но молчала, судьбу не кляня.
Я тебя потеряла, Аслан,
Как и братья, погиб ты в бою,
Но я верю, что время придет
И мы встретимся снова в Раю.
Там никто уж нас не разлучит,
Там я крепко тебя обниму,
Там все беды уйдут навсегда,
Там забудем мы смерть и войну.
Пусть все так, как желает Аллах,
Я все вынесу, все я стерплю,
И пускай мое сердце кричит,
Что я жить без тебя не могу…
Без тебя мне так плохо порой,
И сбегает слеза на Коран.
Но довольство Аллаха важней –
В испытаниях крепнет иман.
Для меня это разве не честь,
Что теперь я шахида вдова?
И пусть больно мне будет всю жизнь –
Я же знаю, что правда одна.
Не бывает войны без смертей,
Не приходят солдаты без бед,
Не бывает джихада без слез,
Не бывает без крови побед!

Умм Иклиль, 2000 г.

__________________
смысл жизни в том - что все закончиться смертью

asmaa

Шахид

Огнем войны и алой кровью
Ты написал нам всем письмо,
И, несмотря на расстоянье,
До нас доставлено оно.
Теперь мы все его читаем
Взахлеб, хотим того иль нет,
Но до сих пор, поверь, не знаем,
Что написать тебе в ответ…
Ты все сказал – что нам добавить
К посланью веры и огня?
Инша Аллах, мы соберемся
Все в Судный День вокруг тебя.
Когда ты смело в кровь шахады
Макал свинцовое перо,
Мы все спокойно спали дома,
Не зная, что нам суждено.
Мы все проснулись, как обычно,
И в дверь к нам постучал гонец:
«Мужайтесь, вы – семья шахида.
Инша Аллах, благой конец…».
Ты, уходя, сказал: «Не смейте
Стонать и плакать обо мне,
Ведь это милость – пасть шахидом
На нашей раненной земле.
Когда они ногами топчут
Коран, молчать я не могу …
Я вас, инша Аллах, с собою
В Сады Фирдауса возьму».
На камне у твоей могилы
Король заснеженных вершин –
Орел, сидящий неподвижно,
В почтеньи голову склонил…
Опять читаю строки света
На влажной от дождя земле,
Но до сих пор, увы, не знаю,
Что написать в ответ тебе!..

Умм Иклиль, май 2006 года

__________________
смысл жизни в том - что все закончиться смертью

asmaa

ПАЛЕСТИНСКАЯ КРОВЬ


Он меня целовал, я его не любила;
Я любила ее - Палестину мою
Он был молод и глуп, и боялся сражений –
Я хотела туда, я горела войной…
Я жила под огнем, не считая патронов,
Никого не любя, я служила войне
Я хотела собой заслонить ее сердце,
Я хотела ее защитить от врагов.
Я привыкла к стрельбе, я ее не боялась,
А пустая любовь мне была не нужна.
Он уехать хотел, а я только смеялась:
Я уйти не могла – не хотела бежать.
Он не понял, что я – навсегда Палестинка,
И я жить не смогу без нее, без родной.
Здесь мои города, мои горы и небо,
Даже солнечный свет, даже пыль здесь моя.
Олеандр и мирт, и фисташка с лавандой.
И река Иордан, и мечеть аль-Акса.
Каждый метр земли, он живет в моем сердце,
Каждый камень здесь мой, каждый холм я люблю.
Палестина мне мать, без нее меня нету,
Без нее мне не жить, без нее я никто…
Я себе не прощу, если просто уеду
Я в богатый Кувейт, если брошу ее.
Я ее не отдам кровожадным собакам,
Чтобы раны и боль приносили они,
Я ее не отдам этим тварям жестоким,
Я такого себе не прощу никогда.
Не уйду я с земли, где лежит моя мама,
Где расстрелян мой брат, где погиб мой отец.
Здесь меня двадцать лет бьют и гонят куда-то,
Но я землю свою больше жизни люблю.
Он меня обнимал, убеждая уехать,
Говорил, что Аллах здесь нас всех позабыл…
Я сказала ему – уезжай, если хочешь,
Я отсюда на шаг никуда не уйду!
Мы стреляли с холмов по еврейским солдатам,
Стерегли их, как волк, без еды и без сна.
Мы страдаем давно, мы давно голодаем,
Но с арабской земли я живой не уйду.
И с гранатой в руке под еврейские танки –
На войне родилась, на войне и умру!…

Умм Иклиль, 2000 г.

__________________
смысл жизни в том - что все закончиться смертью

asmaa

Чечне

Пусть летит одинокая птица
Над родной нам обеим землей.
Вряд ли будешь ты кем-то любима
Больше, чем этой птицей и мной…
Ей Аллах дал такую возможность –
Заскучав, возвратиться домой,
Я же молча завидую крыльям,
Что простерлись сейчас над тобой.
Боль живет в моем сердце разбитом
С той поры, как расстались с тобой…
Может, кем-то ты будешь забыта,
Но не мной, обещаю, не мной!
Я мечтаю такой же вот птицей
Стать, и с ней в твоем небе летать,
И, покой обретя наконец-то,
Никогда уж разлуки не знать.
Как она, я мечтаю вернуться
И тебя, как когда-то, обнять.
Эту боль, что сейчас в моем сердце
Даже время не сможет унять.
Провожаю счастливую птицу,
Что летит на свиданье с тобой.
Вряд ли будешь ты кем-то любима
Больше, чем этой птицей и мной…

Умм Иклиль, май 2006 года

__________________
смысл жизни в том - что все закончиться смертью

asmaa

В эмиграции

Этот дом никогда мне не станет родным,
Край чужой навсегда остается чужим…
Мои мысли с тобой, дорогая Чечня,
Я тебя не забуду, поверь, никогда.
Здесь чужая земля, незнакомый язык,
Шум, к которому я до сих пор не привык.
Как же можно тебя на нее променять?
Это значит забыть, это значит предать.
Толпы праздных людей и потоки машин
Никогда не заменят мне горных вершин.
Здесь я вас вспоминаю на дню по сто раз,
Мои милые горы, седой мой Кавказ…
Я завидую солнцу, что видит тебя,
И тоска меня гложет, на сердце давя.
Где-то там далеко без меня ты живешь,
Но я очень надеюсь, что все-таки ждешь.
Там счастливый орел над тобою кружит,
А в груди моей сердце от боли кричит…
Там тебе темной ночью волк песню поет,
Над хребтами твоими там солнце встает.
Там покой есть, которого нет у меня,
Но я молча вздохну, никого не виня…
Никогда мне из сердца не вырвать тебя;
Вспоминается, раны мои бередя,
Горной речки журчанье и трель соловья,
И чеченские волки – твои сыновья.
Обдающий дыханьем душистых цветов,
Ветерок, тишина, шевеленье листов…
Наши башни, которым три тысячи лет,
Что хранят в себе предков далеких завет.
Вольный воздух, простор, наш аул и сады,
И налитые спелостью сочной плоды…
Как могу я забыть этот край золотой,
Где закаты чаруют своей красотой,
Где в ущельях весной вьется дымка с утра,
И на листья, как слезы, ложится роса?..
Как же больно однажды решиться уйти,
Мне вторую такую, как ты, не найти.
Я тебя потерял, я теперь сам не свой,
Пусть Аллах мне поможет вернуться домой…
Этот дом никогда мне не станет родным,
Край чужой навсегда остается чужим…
Мое сердце с тобой, дорогая Чечня,
Мы вернемся, я верю… Вот только когда?..
Умм Иклиль, апрель, 2006 год

__________________
смысл жизни в том - что все закончиться смертью

Jamilya

Ассаламу Алейкум! Какие замечательные рассказы, МашАллаh1! Дай Аллаh1 Умм Иклиль новых творческих успехов!