naqarmoza

Михаил Рощин

(при участии Джульеты Месхидзе).

Ислам в Чечне.


Проникновение ислама в Чечню происходило постепенно.Полагают, что раньше других ислам приняло население исторической Ичкерии, то есть юго-восточной части Чечни ( в верховьях рек Аксай и Хулхулау, приток реки Сунжа). Однако массовая исламизация населения и укоренение ислама в Чечне произошло в конце XVIII- первой половине XIX в., когда там началась активная народно-освободительная борьба против экспансии Российской империи. Первый этап этой борьбы связан с именем шейха Мансура (Ушурмы), предположительные даты жизни которого -1760-1794. Он был родом из чеченского тейпа ( патронимии) Элистанжхой и родился в селении Алды, имел жену и троих детей. Предполагают, что шейх Мансур получил образование в Дагестане. Его учителем был один из авторитетнейших муршидов (суфийских наставников), вероятно, Накшбандийского братства-тариката. Однако имя его учителя до сих пор неизвестно. По словам самого шейха Мансура, он получил право на проповедь и стал шейхом в 1783-м году. Его отличали величественный облик, ораторский дар, строгий аскетизм, соблюдение суфийской практики “уединения” (халва) и дар чудотворства. В своих проповедях он обличал “упорствующих в невежестве”, выступал против пороков и кровной мести и призывал к единению всех мусульман. Под влиянием его проповеди даже пожилые люди совершали обрезание.

Царские власти неоднократно пытались схватить шейха Мансура. В июле 1785 г. его дом и все селение Алды были сожжены отрядом под командованием полковника Пиери. Однако на обратном пути отряд Пиери был разбит совместными силами алдинцев и их соседей. Это событие было воспринято чеченцами как знак особого благоволения Аллаха к шейху Мансуру. С этого момента он выступает как мощная политическая фигура, причем не только в Чечне, но и шире- на Северном Кавказе. В июле 1787 г., потерпев ряд военных поражений, шейх Мансур сначала перебрался за реку Кубань, а позднее в сопровождении четырех спутников – в Анапу, в то время турецкую крепость. Там он оставался до ее взятия русскими войсками 22 июня 1791 г., продолжая призывать кавказцев к общему выступлению против России. Духовный авторитет шейха был настолько велик, что, по словам очевидцев, его присутствие во время осады крепости могло заменить собой не одну тысячу воинов. Шейх Мансур был взят в плен 6 июля 1791 г. и привезен в Санкт-Петербург. По одной версии его отправили в Соловецкий монастырь, по другой- поместили в Шлиссельбургскую крепость “на безысходное пребывание”, где в феврале 1794 г. он заболел, а в апреле умер.1/

В самой Чечне преемниками шейха Мансура в 1820-е гг. стали шейхи Абдул-Кадыр, Авко и Мухаммад Майртупский, а также имам Яух. Однако новый значительный подъем ислама в Чечне и народно-освободительной борьбы под его флагом связан с формированием в 1840-е гг. военно-теократического государства - Имамат Чечни и Дагестана с центром сначала в Дарго, а с 1845 г. – в Ведено во главе с имамом Шамилем. В своей государственной и религиозной деятельности имам Шамиль, аварец по национальности, руководствовался идейными и организационными принципами суфийского братства Накшбандия. При нем территория Чечни была разделена без учета традиционно сложившихся вольных обществ на военн-административные районы, которыми управляли назначенные им наместники-наибы.Они были наделены правами религиозной, административной, военной и судебной власти. В их обязанности входила также “забота о заключении наивозможно большего числа браков” между жителями вверенных им районов. Эти меры носили принудительный характер. Шариат (мусульманский закон), бывший вначале консолидирующей силой, позднее способствовал ослаблению имамата. Противоречия между шариатом и адатом (народными обычаями), а также приверженность старинным доисламским традициям и родовая сплоченность чеченского населения расшатывали жесткую военно-теократическую структуру горского государства. После падения имамата и пленения Шамиля (25 августа 1859 г.) территория Чечни была включена в состав Терской области Российской империи.

В это время в Чечне все большую известность приобретает новый учитель, быстро ставший знаменитым шейх Кунта-хаджи Кишиев (сын Киши). Он родился в горном селении Исти-Су (Мелча-Хи по-чеченски) примерно в 1830-м г.2/ Кунта-хаджи позже вместе с родителями переселился в аул Илсхан-Юрт, расположенный в самом сердце Нохч-Мохка (Ичкерии). В юности он выделялся своей строгой нравственностью, трудолюбием и проницательностью. Он рано получил духовное образование и сначала был последователем Гези-хаджи, накшбандийского шейха из селения Зандак. В конце 1850-х гг. Кунта-хаджи совершил хадж. Видимо, в то время он стал последователем суфийского братства Кадирия, учение которого стал проповедовать по возвращении на родину, опираясь при этом на местные чеченские традиции и адат. Осуждение Кунта-хаджи всякой войны как неугодной Аллаху, призывы к смирению перед его волей, к поиску спасения в вечности праведного мира противоречили воинственной идеологии имама Шамиля, поэтому учение Кунта-хаджи в имамате было запрещено, а сам учитель подвергался гонениям. После падения имамата число последователей Кунта-хаджи стало быстро возрастать и в начале 1860-х гг. достигло свыше 5.000 человек. Его мирная проповедь была весьма привлекательной для людей, только что переживших многолетнюю кровопролитную Кавказскую войну. Кунта-хаджи учил: “ Война – дикость.Удаляйтесь от всего, что напоминает войну, если враг не пришел отнять у вас веру и честь. Ваша сила – ум, терпение, справедливость. Враг не устоит перед этой силой и рано или поздно признает свое поражение. Никто не в силах осилить вас и вашу правду, если вы не свернете с пути своей веры – тариката.”3/

Обряд посвящения в мюриды (ученики) Кунта-хаджи был простым. Кунта-хаджи или его поверенный (вакил) брали вступающего в братство-тарикат за руку и спрашивали, обязуется ли он, признавая в душе святость избранного наставника (устаза), помимо пяти нормативных намазов (молитв) произносить стократно сверхдолжную краткую молитву “Ла иляха илля-л-Ла” (“Нет никакого божества, кроме Аллаха”) и участвовать в ритуале громкого кругового зикра, за который последователей Кунта-хаджи прозвали зикристами. Вступавший давал обязательство и свидетельствовал перед Аллахом и шейхом (устазом) или его вакилом, затем стократно повторял “Ла илаха илля-л-Ла”, и таким образом посвящение свершалось.

Представители официального мусульманского духовенства ( например, Абдулкадыр Хордаев и Мустафа Абдуллаев) по просьбе царской администрации созывали сельские сходы и устраивали богословские диспуты с Кунта-хаджи и его вакилами. Наставник был руководителем своего вирда (направления) в Кадирийском братстве, но имамом себя не называл и от этого звания отказывался. В январе 1863 г. по распоряжению Терского генерал-губернатора Кунта-хаджи и его брат Мовсар были схвачены в Шалинском районе Аргунского округа и со специальным конвоем отправлены через Владикавказ в Новочеркасск. В своем прощальном обращении к верующим Кунта-хаджи говорил:

“Братья! Мы из-за систематических восстаний катастрофически уменьшаемся. Царская власть уже твердо укрепилась в нашем крае. Я не верю в сообщения и “разговоры” (хабары), что из Турции придут войска для нашего освобождения, что турецкий султан (хункар) желает нашего освобождения из-под ига русских. Это неправда, ибо султан сам является эксплуататором своего народа, как и другие арабские правители. Верьте мне, я все это видел своими глазами.(Действительно, во время совершения хаджа Кунта-хаджи побывал в разных мусульманских странах.- М.Р.) Дальнейшее тотальное сопротивление властям Аллаху не угодно! И если скажут, чтобы вы шли в церкви – идите, ибо они только строения, - а мы в душе мусульмане.Если вас заставляют носить кресты – носите их, так как это только железки, оставаясь в душе мусульманами. Но! Если ваших женщин будут использовать и насиловать, вас заставлять забыть язык, культуру и обычаи, - подымайтесь и бейтесь до последнего оставшегося! Свобода и честь народа это – его язык, обычаи и культура, дружба и взаимопомощь, прощение друг другу обид и оскорблений, помощь вдовам и сиротам, разделение друг с другом последнего куска хлеба.”4/

Арест наставника послужил причиной так называемого “кинжального боя” (в русских документах это событие именуют “Шалинским делом”), когда с требованием освободить учителя в Шали прибыло около 3.000 его мюридов. Противостояние между ними, вооруженными лишь кинжалами, и русскими войсками генерала Туманова закончилось гибелью 164 чеченцев, среди которых было 6 или 8 женщин. Место гибели мюридов стало одной из наиболее почитаемых святынь Чечни. О судьбе самого Кунта-хаджи долгое время ничего не было известно. Однако в 1928 г. в архиве Владикавказа были обнаружены документы, подтверждавшие, что учитель скончался в 1867 г. в ссылке в г. Устюжна Новгородской области.5/

Кунта-хаджи проповедовал не только устно, но и рассылал рукописные воззвания, называемые среди его последователей “святыми письменами”. Cуть учения Кунта-хаджи состоит кратко в следующем:

1.мюрид со своим шейхом должен иметь неразрывную связь и абсолютно верить ему ;

2.сердце мюрида должно быть свободно от зависти, он не должен произносить хулу, поскольку это – страшный грех;

3.мюрид обязан уважительно относиться ко всем людям, быть бескорыстным, всякого мусульманина считать своим братом и защищать его.

Кунта-хаджи в своих проповедях подчеркивал:

“Злого победи добротой и любовью.

Жадного победи щедростью.

Вероломного победи искренностью.

Неверного победи верой.

Будь милосердным, скромным, готовым жертвовать собой.”6/

Если мюриды соблюдают все установления своего братства-тариката и нормы шариата, то за остальное отвечает наставник-устаз – покровитель и спаситель своих мюридов в обоих мирах.

Согласно традиции, тайна учения и молитв тариката была открыта Кунта-хаджи самим Аллахом. Рассказывают, что устаз обладал даром творить чудеса (карамат), исцелял больных, мог переноситься из одного места в другое и ежедневно во время полуденного намаза невидимо присутствовать в мечети Мекки. Мюриды Кунта-хаджи верят, что он – один из 360 святых (аулия), благодаря которым держится мир, и, что он вернется на землю, когда наступит определенный час. Кунта-хаджи посвящены многочисленные религиозные гимны-назмы. Могила его матери Хеды в селении Гуни (Веденский район Чечни) является почитаемым местом поклонения верующих. Там же находится родник с целебной водой, возникший, согласно традиции, в том месте, где остался след посоха Кунта-хаджи.

В 1861-1864 гг. вирд (направление) Кунта-хаджи Кадирийского тариката становится крупнейшим в Чечне (согласно оценкам, сегодня к нему примыкает примерно 60% чеченцев). Вирд был четко структурирован: в крупные села были назначены вакилы (поверенные) Кунта-хаджи, им подчинялись тамады (старшие), а последним – туркхи (глашатаи), руководившие отдельными группами рядовых мюридов.

В последней трети XIX в. из вирда Кунта-хаджи выделилось несколько самостоятельных вирдов – шейха Бамматгирея-хаджи из селения Автуры, шейха Чиммирзы из селения Майр-Туп Шалинского района и ингушского шейха Батал-хаджи из селения Сурхохи.

Основной обряд всех этих вирдов – громкий зикр (коллективное радение), начинающийся медленными телодвижениями и перемещением, переходящим в быстрый бег по кругу против часовой стрелки. Согласно традиции, громкий зикр символизирует кружение ангелов вокруг трона Аллаха.Для отправления зикра необходимо знать и соблюдать предписанные шейхом правила: особые ритмические движения, регламентированную позу, умение осуществлять контроль за дыханием. Каждый шейх разрабатывал свои, отличающиеся от других правила выполнения зикра. В промежутках между отдельными фазами зикра исполняются религиозные гимны (назмы), после которых читается дуа

(молитва-просьба) на арабском и чеченском языках.

Последнее по времени ответвление последователей Кунта-хаджи – вирд Вис-хаджи Загиева (умер в 1973 г.), которого также называют “Атбасарским шейхом”. Его духовным наставником был шейх Чиммирза. В 1950-е гг. в период депортации чеченцев в Казахстан Вис-хаджи сообщил мюридам Чиммирзы, что он установил в духовном мире непосредственный контакт с учителем Кунта-хаджи, и тот раскрыл ему истинный смысл своего учения и возложил на него миссию проповедовать “чистый путь”. Помимо барабана, использовавшегося в ходе зикра шейхом Чиммирзой, Вис-хаджи добавил к этому также чеченскую скрипку (чондарг). Он считал, игра на чондарге – особая благодать Аллаха, ниспосланная для очищения мыслей и смягчения чувств. Вис-хаджи проповедовал, что его последователям при условии соблюдения всех необходимых предписаний уготован Хазрат Мохк – прекрасный вечнозеленый оазис, где воздух напоен ароматом лимона. Там они соберутся в Судный день. Хазрат Мохк это – не рай (аль-джанна), а совершенно особый мир.

Большое значение Вис-хаджи придавал труду. Он учил, что Аллах обязывает трудиться ради семьи. Любая работа должна совершаться с сознанием, что это – ради Аллаха, исключая труд на табачных и винных предприятиях. Устаз запрещал женщинам выходить за мюридов другого вирда. Он сам заключал браки по достижении мюридами совершеннолетия (девушками –18, юношами – 20 лет). Вис-хаджи ввел в практику совместное совершение зикра мужчинами и женщинами. Во время коллективных и индивидуальных богослужений мюриды надевают белую папаху, поэтому вирд часто называют “вирдом белошапочников”. Мужчины носят черные или темно-синие бешметы, а женщины – чухту (головную повязку, скрывающую волосы) и длинные шаровары.7/

Проповедь Накшбандийского тариката (братства) в Чечне восходит к шейху Мансуру, правда по не вполне подтвержденным данным устной традиции. Затем в 1840-50-е гг. Накшбандия распространялась чеченскими учителями-устазами, сподвижниками имама Шамиля: Ташовом-хаджи, Умал-Ахадом и другими.

Позднее в 1880-90-е гг. в Чечне активно действовали накшбандийские шейхи из так называемой “аксайской династии”: Абдулазиз (Докку)-хаджи, Дени-шейх, Солса-хаджи, Абдулвагап-хаджи и некоторые другие. Зачинателем этой ветви шейхов был мулла Башир (Абу) из селения Аксай, ныне находящемся в Хасавюртовском районе Дагестана.

Для последователей Накшбандийского тариката характерен тихий зикр, который верующий совершает “в cердце своем”, то есть про себя, либо шепотом.

Принадлежность к тому или иному вирду Кадирийского или Накшбандийского братств стало составной частью образа жизни чеченцев и, в значительной степени, определяется семейно-родственными связями.Врастание местного суфизма в чеченский образ жизни, в основном, завершилось к началу XX века.

Русская революция 1917 г. внесла существенные коррективы в развитие чеченского ислама. Отмечу некоторые принципиальные моменты этого сложного и противоречивого процесса.

20 января 1921 г. во Владикавказе открылся Горский учредительный съезд, собравший представителей всех народов Северного Кавказа, включая чеченцев. Съезд согласился признать советскую власть при условии признания последней шариата и адата (обычая) на Северном Кавказе и возвращения горцам ранее отобранных у них царизмом земель.Сталин, в то время народный комиссар по делам национальностей и официальный представитель Москвы на съезде, оба условия принял.В результате достигнутого соглашения возникла Горская советская республика, в состав которой была включена Чечня. Как писал известный чеченский историк Абдурахман Авторханов: “Таким образом была создана совершенно неестественная советская республика горцев с советской эмблемой на знамени и шариатской конституцией в жизни. Во всех правительственных учреждениях, школах и других публичных местах по приказу самих же большевиков вместо Ленина и членов Полтбюро Российской Компартии красовались портреты Шамиля и его наибов (наместников).Ряд казачьих станиц по прямому приказу Сталина и Орджоникидзе был переселен внутрь России, а чеченцам и ингушам были возвращены их исконные земли, не считая уже тех, которые были захвачены самим народом в явочном порядке.”8/

К концу !920-х гг. отношения советской власти с чеченцами оказались испорченными. Это было связано как с началом коллективизации сельского хозяйства, так и с усилением антирелигиозной политики правительства. Осенью 1929 г. в Чечне вспыхивают сразу два восстания: в селении Гойты во главе с Ахмат-муллой и Куриевым и в Шали во главе с Шитой Истамуловым. Восставшие учредили временную народную власть и потребовали от Советского правительства:

1.прекратить незаконную конфискацию крестьянских хозяйств под видом коллективизации;

2.прекратить произвольные аресты крестьян под видом ликвидации “кулачества”;

3.отозвать из всех районов Чечни начальников ГПУ (так тогда назывался КГБ), назначив на их место выборных гражданских лиц из самих чеченцев для расследования уголовных дел;

4.ликвидировать назначенные сверху “народные суды” и восстановить институт шариатских судов, предусмотренный учредительным съездом Горской советской республики.

5.прекратить вмешательство краевых и центральных властей во внутренние дела Чеченской автономной области.

Правительственная комиссия, прибывшая из Москвы, признала ошибки, но обвинила в них местных “товарищей”. Она призвала повстанцев сложить оружие и разойтись по домам. Однако сотрудники ГПУ числом до 150 человек попытались задержать самого заметного лидера повстанцев Шиту Истамулова в его доме. После освобождения своими соратниками Шита призвал всех чеченцев к “священной войне” за восстановление “имамата Шамиля” и изгнание “неверных” c Кавказа.

К середине декабря 1929 г. в центры восстания Гойты и Шали были направлены четыре дивизии пехоты и 28 стрелковая дивизия из Владикавказа. Кроме того, к операциям были привлечены три эскадрона войск ГПУ из Грозного, Владикавказа и Махачкалы. К середине января оба центра чеченского сопротивления были взяты. В Гойты штаб повстанцев во главе с их лидерами был уничтожен, а Красная Армия потеряла почти весь 82-й пехотный полк. В боях за Шали красный командарм Белов потерял силы, численно превосходившие одну дивизию, при этом Шита Истамулов с частью своих сторонников вырвался из села и ушел в горную Чечню. Позднее он и его сторонники были амнистированы центральным советским правительством. Шита даже был назначен председателем Шалинского потребительского кооперативного союза.Однако когда осенью 1931 г. Истамулов был вызван к районному начальнику ГПУ Бакланову для вручения ему официального акта амнистии из Москвы, тот выпустил в Шиту всю обойму из своего пистолета. Тяжело раненный Истамулов насмерть заколол вероломного начальника, но сам был добит наружной охраной ГПУ. Брат Шиты Хасан ушел в горы и со своими сторонниками до 1935 г. беспощадно мстил чекистам за убийство брата.9/

Примерно в то же время москвич Егоров, бывший тогда первым секретарем Чеченского областного комитета компартии, принял решение организовать свиноводческую ферму в горном селении Дарго, где достаточно долго в прошлом находилась столица имамата Шамиля. Его чеченские коллеги всячески убеждали Егорова не делать этого, поскольку чеченцы – мусульмане, они не едят свинину и вообще считают свиней нечистыми животными. Егоров, в свою очередь, обвинил своих оппонентов в приверженности религиозным предрассудкам: “Если чеченцы не едят свинины, тем лучше для самих свиней, - не будут красть.” Cвиноводческая ферма просуществовала ровно один день: днем свиней привезли, ночью жители села их закололи, при этом не было украдено ни одной свиньи. Больше свиней в горы не завозили, но из Дарго вывезли около 30 “бандитов” для отправки в Сибирь.10/

В 1930-е гг. в Чечне производятся массовые аресты среди традиционных мусульманских лидеров (имамов мечетей, руководителей вирдов суфийских братств), закрываются многие мечети. Все это было связано с общим духом антирелигиозной истерии, царившей тогда в Советском Союзе. Вместе с тем большинство чеченцев продолжало хранить верность своим исламским традициям. Интересно, что с этим связан отказ от проведения мобилизации чеченцев на службу в армию в годы Второй Мировой войны. В феврале 1942 г. Главное командование Красной Армии издало специальный приказ, мотивировавший освобождение чеченцев, а также ингушей от военной службы по религиозным убеждениям, поскольку они отказывались есть свинину. Вероятно, постепенно раздражение центральной советской власти против чеченцев нарастало. Как сообщает один из студентов-очевидцев того времени, “в конце 1943 года в городе Грозном распространился слух, что чеченцы и ингуши будут выселены, но об этом только шептали друг другу.”Депортация и тех, и других началась 23 февраля 1944 г. в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета Российской Советской Социалистической Республики “О ликвидации Чечено-Ингушской Автономной Республики и выселении ее населения”. Указ голословно обвинял чеченцев и ингушей в коллаборационизме с немцами, хотя территория Чечено-Ингушетии не была оккупирована немецкими войсками, если не считать кратковременного занятия пограничного пункта Малгобек, в то время населенного русскими.11/ Несмотря на разрешение чеченцам и ингушам вернуться в родные места, принятое Хрущевым, российское правительство и парламент так до сих пор публично и не извинились перед этими репрессированными народами. Тем не менее депортация, как представляется, весьма благоприятно сказалась на сохранении религиозных традиций чеченского народа. Можно даже говорить о том, что у многих соседей чеченцев из числа тех, кто не пережил трагедии депортации, за исключением, пожалуй, дагестанцев, их религиозные традиции оказались, в значительной степени, утраченными. Выселение Сталиным целого народа в казахстанские степи отчасти сопоставимо с вавилонским пленением древних евреев. Известно, что тяжелые жизненные испытания наряду с материальными невзгодами способствуют углублению духовного опыта народа и его мистического мировосприятия. Чеченские горцы, оторвавшись от родной кавказской среды и оказавшись в толще Советского Союза в Казахстане, активно взаимодействовали с местным населением, казахами и русскими, а также другими собратьями по несчастью. Все это сильно способствовало сохранению и обогащению религиозного и духовного опыта чеченцев. Многие чеченские мусульманские учителя не пережили эпохи изгнания, но они передали свои знания и традиции младшим поколениям.Интересно, что степень духовной свободы у горцев-изгнанников была выше, чем у других северокавказских горцев, не подвергшихся выселению, но зато оказавшихся под неусыпным тоталитарным контролем.Общение с православным и другим христианским населением содействовало возникновению среди чеченцев значительного внимания к Иисусу Христу, хотя и воспринимаемому, согласно мусульманской традиции, в качестве одного из пророков, и вере в его второе пришествие. Во время Первой чеченской войны в сентябре 1995 г. одна из моих знакомых чеченок средних лет рассказывала мне о том, что видела сон, как разверзается небесный свод и оттуда по лестнице спускается живой Иисус. Идея о втором пришествии Иисуса Христа распространена у чеченцев, хотя и не столь широко, как среди христиан, но явно шире, чем среди других мусульман.

После возвращения чеченцев из ссылки (депортации) и восстановления Чечено-Ингушетии в 1957 г. религиозная жизнь в республике пребывала под спудом и подпала под “компетенцию”, созданного еще в 1944 г. при Сталине Духовного управления мусульман Северного Кавказа. Полное отсутствие до 1978 г. мечетей придавало ей фактически нелегальный характер. Представители советской власти провоцировали конфликты между различными течениями суфийского ислама.

Постепенная легализация и оживление ислама начинается в 1980-е гг.Когда в 1989 г. в Чечено-Ингушетии впервые после Второй Мировой войны лидером компартии становится чеченец Доку Завгаев, мусульмане в республике обретают реальную свободу. Начинается подлинное возрождение ислама: строятся мечети, восстанавливаются “святые места”, куда местные верующие привыкли совершать паломничества, в Грозном и Назрани (Ингушетия) открываются исламские институты. Позднее в 1990-е гг. широкие масштабы принял ежегодный выезд паломников в Мекку на хадж, а также выезд чеченских студентов на учебу в мусульманские, преимущественно арабские, страны.

Чеченская революция сентября 1991 г. приводит к созданию де-факто самостоятельной Чеченской Республики-Ичкерии. В республике возникает отдельное Духовное управление мусульман.

Необходимо отметить, что, в целом, чеченский народ отличается высоким уровнем религиозности. Исполнение мусульманских обрядов и чеченских традиций, связанных с исламом, - неотъемлемая часть местного образа жизни. Суфизм.стал характерной чертой чеченского ислама. В силу ряда исторических причин, и в частности длительного пребывания чеченцев в изгнании, а также преследования суфийских учителей (устазов) в советское время, в Чечне сегодня больше нет живых учителей, и различными суфийскими вирдами (направлениями) руководят духовные лидеры, не имеющие прямой преемственной связи с устазами. Тем не менее основные характерные приметы местного суфизма отчетливо различимы и в наши дни.

Мужчины и женщины в Чечне обычно совершают зикр отдельно. В каждой местности группы мюридов, последователей того или иного суфийского направления, возглавляются мужчиной или женщиной-туркхом, то есть определенным лицом, ответственным за совершение зикра, единственное исключение составляет вирд (направление) Вис-хаджи, который ввел в практику совместное исполнение зикра мужчинами и женщинами. Обостренный интерес к Чечне, вызванный войной за независимость и заметным выездом чеченцев на учебу в зарубежные мусульманские школы, привел к тому, что на мусульманском Востоке зикр вирда Кунта-хаджи стали в последнее время называть “чеченским”. Одновременно он был признан мусульманскими авторитетами как самостоятельный зикр, соответствующий канонам ислама. Тому, кому доводилось наблюдать группы зикристов в чеченских селах надолго запомнится незабываемое впечатление от исполнения зикра. Сельские мужские и женские группы мюридов во главе со своими туркхами представляют собой, как правило, прекрасные народные коллективы, сплоченные могучей религиозной идеей. Однажды с одним таким женским коллективом из поселка Комсомольский в Наурском районе я вместе с моим коллегой и другом Алексеем Кудрявцевым ехал на автобусе из Северной Чечни в оккупированный федеральными силами Грозный, чтобы принять участие в демонстрации по случаю 4-й годовщины чеченской независимости (6 сентября 1995 г.). В течение всего нашего пути чеченки во главе с женщиной-туркхом распевали религиозные песнопения. Поражали не только глубокие чистые голоса, но и та духовная энергия, которую они разливали вокруг и от которой буквально сотрясался и дрожал потрепанный сельский автобус.

В годы Первой чеченской войны (1994-96) Чечня превратилась в зону “горячего” ислама, притягивающего к себе не только чеченцев, но и людей других национальностей, оказавшихся под его обаянием. К сожалению,это открыло путь к проникновению так называемого ваххабизма в Чечню, приведшего к серьезному кризису внутри местного ислама, о чем далее я собираюсь рассказать.

Первый очаг северокавказского радикального ислама сложился в Дагестане, откуда он начал постепенно распространяться по всему Северному Кавказу. К середине 1990-х гг. Дагестан стал идеологическим центром радикального ислама, а в испытательный полигон довольно быстро превратилась Чечня.

Радикальных мусульман Северного Кавказа часто называют “ваххабитами “. Им самим по не вполне понятным причинам этот термин очень не нравится, и они предпочитают называть себя сторонниками салафии ( возврата к истокам) или сторонниками “ чистого ислама”. “Ваххабиты” стремятся к обновлению ислама на основе Корана и Сунны и отрицают все исторические напластования традиционного суннизма. Особенно негативно сторонники “чистого ислама” относятся к суфизму, пустившему глубокие корни в республиках Северного Кавказа (прежде всего, в Дагестане, Чечне и Ингушетии). По их мнению, наличие шейха или устаза (наставника) в качестве посредника между Богом и человеком противоречит фундаментальным основам мусульманской веры. Северокавказские фундаменталисты решительно отвергают поклонение “святым местам” (зияратам), возникшее на основе суфийской традиции. Они также выступают за сокращенный ритуал поминовения усопших и считают, что время четырех классических суннитских мазхабов (религиозно-правовых школ) прошло ,и в наши дни возможен общий подход к толкованию Корана и Сунны в рамках единого мазхаба.12/

Лидером северокавказских радикалов стал дагестанец Багауддин-Мухаммед Кебедов (1945 г. рождения, сел. Ведено ).13/ В 1991 году он основал медресе в г.Кизилюрт, расположенном недалеко от Махачкалы (столицы Дагестана).

Б.-М.Кебедов проявил себя талантливым проповедником: его аудио- и видеокассеты на аварском и русском языках пользовались большой популярностью по всему Северному Кавказу, включая Чечню. Б.-М.Кебедов всегда явно тяготел к общественной деятельности и довольно рано начал строить организацию радикальных мусульман, которую он назвал “Джамаат” (“Община”).Во время моей поездки в Дагестан летом 1997 года мне удалось встретиться с Б.-М.Кебедовым и послушать его проповедь в мечети Кизилюрта. Багауддин-Мухаммед, бывший уже в это время амиром (главой) “Джамаата”, объяснил мне, что пост-коммунистическое правительство Дагестана находится в состоянии “ширка” (язычества или многобожия, приравниваемого к неверию). Регистрация мечетей и общин радикальных мусульман, по его мнению, не имеет принципиального значения. “Мы уже зарегистрированы Аллахом,- говорил Багауддин-Мухаммед, - мы не хотим брать власть в свои руки, мы хотим, чтобы власть была в руках Аллаха. Для нас географические и государственные границы не имеют значения, мы работаем и действуем там, где это возможно. Дагестан сегодня управляется из Москвы, мы не имеем исламского общества, аналогичного существующему в Чечне. Мы бы одобрили, например, полный запрет на продажу алкоголя, но для нас важнее вера (иман) и единобожие (таухид). В исламском государстве мы хотели бы ввести службу мухтасибов (полицию нравов). Привычку курить и наркоманию мы рассматриваем как харам (то что запрещено)». Я спросил Багауддина-Мухаммеда, что он думает о возможной независимости Дагестана. Он ответил, что является приверженцем исламского государства, и это для него принципиально. Состояние куфра (неверия) для него неприемлемо, будь то в составе Российской Федерации или независимом Дагестане.

Уже из этих высказываний Б.-М.Кебедова достаточно заметен политический крен в радикально-мусульманском подходе. Неслучайно это течение многие исламоведы называют “политическим исламом”. Во время нашей встречи Багауддин-Мухаммед подчеркивал, что ислам – это целостная система человеческой жизни. Следовательно, она не могла не включaть в себя попыток построения “исламского общества и государственности”.Наиболее успешно подобная попытка была предпринята в селах Карамахи и Чабанмахи Буйнакского района Дагестана. Там в 1997-1999 гг. последовательно реализовывалась программа “Джамаата”. Идеология движения была принята жителями и местная мусульманская община, соборная мечеть которой находилась в селении Карамахи, превратилась в маленькую “ваххабитскую” республику, форпост радикального ислама в Дагестане (своего рода “независимую исламскую территорию”), поэтому туда стекалась в поисках “чистого ислама” молодежь со всего Дагестана и других республик Северного Кавказа, в том числе и из Чечни.

20 августа 1998 г. Карамахи и Чабанмахи посетил Сергей Степашин, бывший тогда министром внутренних дел. Им была достигнута устная договоренность с жителями о том, что те могут свободно жить по законам шариата, то есть мусульманского права, при условии соблюдения приличий и взаимодействия с властями Дагестана по всем остальным вопросам. После этого обстановка вокруг сел разрядилась, а карамахинцы стали регулярно приезжать на различные совещания в Махачкалу.В общине действовала система подготовки “талибан”, состоявшая из изучения основ ислама и военных предметов. Военное обучение включало в себя рукопашный бой, стрельбу из различных видов оружия, начиная от пистолета и кончая зенитными установками, тактику боя, в том числе в условиях горной местности.

Такой подход объясняется в значительной степени концепцией джихада (священной войны). Идея джихада была сформулирована еще в Коране: “ Сражайтесь с врагами вашими на войне за веру, но не нападайте первые: Бог ненавидит нападающих. Убивайте врагов ваших везде, где найдете их; изгоняйте их оттуда, откуда они вас изгоняли. Отступничество хуже убийства. Не сражайтесь с ними у святого храма, разве только они вызовут вас. Если нападут на вас, - купайтесь в крови их. Такова награда неверных. Если покинут заблуждение свое – Господь снисходителен и милостив. Сражайтесь с врагами, доколе нечего будет бояться соблазна, - доколе не утвердится ислам. Да прекратится всякая вражда против покинувших идолов. Ваша ненависть да воспламеняется только против превратных. Если нападут на вас в священном месте,- и в священном месте воздайте им тем же” (Сура II,186-190).

Анализируя этот отрывок, известный русский философ и религиовед Владимир Соловьев справедливо отмечал: “При всей ожесточенности тона в этом воззвании, слова : “ сражайтесь с врагами, доколе нечего будет бояться соблазна, - доколе не утвердится ислам “ - ясно показывают, что священная война была для Мухаммеда религиозно- политической мерой, временно необходимой, а никак не постоянным религиозным принципом.”.14/ Вместе с тем, определенные элементы этого коранического высказывания позволяют его трактовать в более радикальном и воинственном духе. Впоследствии, особенно у суфиев, понятие “джихада” одухотворилось. Его стали понимать как внутреннее самоусовершенстование на пути к Аллаху. Попытка возврата к жесткой концепции джихада была чревата опасными последствиями.

Еще в период Первой Российско-Чеченской войны Б.-М.Кебедов пришел к идее о необходимости “малого джихада”, имея в виду участие в боевых действиях против федеральных сил в Чечне.15/ Позднее, уже в Гудермесе (Чечня), куда перебрались лидеры Джамаата в конце 1997 г. , спасаясь от преследований в Дагестане (Багауддин-Мухаммед назвал это “малой хиджрой” по примеру “большой хиджры” Мухаммеда ), 25 января 1998 г. был принят “ Манифест “Джамаата” к мусульманам мира”, в котором положение между “Джамаатом” и пророссийским руководством Дагестана” объявлялось “военным со всеми вытекающими из этого обстоятельствами”.16/

Разумеется , можно говорить о притеснениях радикальных мусульман (“ваххабитов”) в Дагестане, но их реакция на это регулярно оказывалась неадекватной. Так, в результате столкновения между “ваххабитами” и мусульманами-традиционалистами 12-14 марта 1997 г. радикалы убили нескольких своих оппонентов. 23-го декабря 1997 г. они напали на российскую военную часть в Буйнакске.

В годы Первой Российско-Чеченской войны (1994-1996) у радикальных мусульман сложилось военное крыло, лидером которого стал Хаттаб. Многие полагали, что Хаттаб был иорданцем, однако на самом деле он родился в 1969 –м г. в Араре на севере Саудовской Аравии. В конце апреля 2002 г. старший брат Хаттаба Мансур ас-Сувейлим сообщил представителям печати настоящее имя Хаттаба – Самир бен Салих бен Абдалла бен Салих бен Абдурахман бен Али ас-Сувейлим. 17/ В 1987 г. он отправился в Афганистан, где проходил подготовку в тренировочном лагере под Джелалабадом. Позднее он принял участие в боях у Джелалабада, Хоста и при штурме Кабула. В 1992-93 гг. Хаттаб участвовал в боях в Таджикистане на стороне исламской оппозиции. В начале 1990-х гг. он отказался принимать участие в столкновениях между муджахедами в Афганистане, расценив этот конфликт как братоубийственную “фитну” (смуту). Позднее он перебрался в дагестанское селение Карамахи, где женился на местной девушке. В начале 1995 г. Хаттаб переехал в Чечню. С августа 1995 г. его отряд стал входить в состав Центрального фронта вооруженных сил Чеченской Республики – Ичкерии под командованием Шамиля Басаева. Наиболее известной операцией его отряда стала атака на бронеколонну 245-го мотострелкового полка Российской Армии в апреле 1996 г. рядом с сел. Ярыш-Марды. В результате этой акции погибло 95 военнослужащих федеральных сил.

После окончания Первой Российско-Чеченской войны Хаттаб организовал на территории Чечни несколько военно-тренировочных лагерей, где проходили военно-диверсионную подготовку,прежде всего дагестанцы и чеченцы, но также представители других мусульманских республик России. Опорные лагеря Хаттаба находились в районе селения Сержень-Юрт и озера Кезенойам. В апреле 2002 г. Хаттаб скончался во время чтения отравленного письма, переданного ему внедренным в его отряд агентом ФСБ. Возникает вопрос: был ли Хаттаб связан с “аль-Каидой” и Бен Ладеном? Это вполне возможно, на этот счет существуют серьезные подозрения, но нет прямых доказательств. В одном из своих интервью Хаттаб рассказывал, что, находясь в Афганистане, он встречался с Бен Ладеном, но тот в то время еще не был лидером “аль-Каиды”. 18/

К началу 1999 г. радикальный ислам превратился в значительный фактор политической дестабилизации не только в Дагестане, но и в соседней Чечне. Все предыдущие годы радикалы получали серьезную финансовую поддержку из международных мусульманских источников.Центром радикального ислама в Чечне в это время становится Урус-Мартан.

Сегодня радикальный ислам превратился в революционно-повстанческую идеологию, во многом заменившую марксизм. Так, Гейдар Джамаль, один из наиболее заметных российских идеологов радикального ислама и один из создателей Исламской Партии Возрождения в России, отмечал в своем интервью “Moscow Times” 16 ноября 2001 г., что “сегодня ислам выступает не как религия в традиционном секуляристском понимании этого термина, но как всеобъемлющая политическая идеология, защищающая слабых и угнетенных. » 19/ Интересно, что лидер чеченских радикалов Шамиль Басаев в юности восхищался и почитал знаменитого Че Гевару.

Поздней весной 1999 г. Конгресс народов Дагестана и Чечни, организация, созданная летом 1997 г. “ Джамаатом” и рядом других экстремистских партий и групп, провозгласила Шамиля Басаева амиром Армии Освобождения Северного Кавказа, а его первым заместителем стал Хаттаб.

Начиная с конца мая 1999 г. и в течение июня-июля столкновения на дагестано-чеченской границе происходили почти ежедневно. Радикалы пытались найти в ней слабое место, чтобы начать вторжение в Дагестан. В конце концов такое место было найдено - Ботлихский район, где часть аварского населения оказала содействие муджахедам, которые в первой половине августа 1999 г. заняли ряд сел Ботлихского района, провозгласив там создание Исламской Республики Дагестан. Премьер-министром исламского правительства был назначен Сиражуддин Рамазанов.Большинство населения района отнеслось к силам вторжения враждебно. Андийцы, у которых с чеченцами давние противоречия по поводу летних горных пастбищ, закрыли для прохода муджахедов 4 горных перевала. Муджахедам не удалось даже взять Ботлих, стратегический пункт, открывавший путь в другие районы Дагестана. Большинством местных жителей джихад со стороны Чечни был воспринят как явная чеченская агрессия, а в ее отражении активно участвовали не только федеральные силы, но и местные ополченцы. Жители четырех андийских сел (Анди, Гагатль , Риквани и Ашали) на сельских сходах приняли решение о сопротивлении радикалам. Это было продиктовано как приверженностью андийцев традиционному суфийскому исламу, так и их органическим неприятием “ваххабизма”.20/ Женщины в Ботлихе кормили российских солдат как собственных детей. Такого никогда не было и не могло быть во время Первой Российско-Чеченской войны. Муджахеды потерпели поражение и вынуждены были отступить в Чечню. В основном, это были дагестанские “ваххабиты”, члены “Джамаата”.

Воодушевленные успехом федеральные и дагестанские власти организовали карательную операцию против”ваххабитской республики” в селах Карамахи и Чабанмахи. Операция началась в ночь с 28-го на 29-е августа 1999 г. В результате двухнедельной осады сел оба они были практически полностью разрушены, значительная часть жителей погибла, но костяк оборонявшихся во главе с Джаруллой Раджбаддиновым вышел из окружения в окрестные леса.21/

Вскоре после окончания акции села Карамахи и Чабанмахи посетила группа правозащитников из “Мемориала”. Один из них А.Соколов в своей публикации по итогам поездки отмечал, что “сторонников” ваххабизмма” в этих, давно уже зажиточных селах было около 10-20 %, остальные придерживались традиционного ислама. Эти люди оказались беззащитными перед настойчивостью религиозных экстремистов, объединенных в одну организацию и готовых на насилие ради буквальной реализации религиозных догм.”22/ На мой взгляд, А.Соколов прав, когда “ваххабитов”, имея в виду под ними “Джамаат”, он называет “религиозными сектантами”. Действительно , “Джамаат” имеет все характерные признаки тоталитарной секты, а выход из состава “Джамаата” влечет для осмелившегося на это весьма опасные последствия: организация жестко следит за единством и количеством своих рядов.

В начале сентября 1999 г. , чтобы помочь “Джамаату” сел Карамахи и Чабанмахи , Басаев и Хаттаб вторглись в Новолакский район Дагестана. Их отряды ехали на “Камазах” по шоссе в сторону Хасавюрта и были остановлены лишь в 5 км от города. Если бы они ворвались в Хасавюрт, ситуация в Дагестане могла бы стать критической: в эти дни вокруг Махачкалы уже начинали рыть оборонительные окопы. В Хасавюрте муджахеды вполне могли бы рассчитывать на поддержку чеченцев-аккинцев, составляющих свыше трети населения города. Судя по ряду признаков, в составе отрядов, вторгшихся в Новолакский район, преобладали чеченцы. В результате попытка начать джихад в Дагестане была воспринята как агрессия, организованная экстремистскими кругами в Чечне.

Джихад в Дагестане открыл путь ко Второй Российско-Чеченской войне, которая продолжается до сих пор. К сожалению, начавшись как противостояние с радикальными мусульманами, она почти сразу превратилась в войну со всем чеченским народом. Глобальный, как мне представляется, процесс радикализации ислама затронул Чечню в значительной степени, так как по мере углубления этно-политического конфликта, растет ожесточение населения Чечни, особенно молодежи, лишенной каких-либо реальных перспектив в жизни.Кроме того, не искушенной в исламе молодежи, выросшей в условиях войны, идущей с небольшим перерывом уже 8 лет, упрощенные ответы радикалов представляются ясными и убедительными. Наглядным свидетельством этого стали трагические события, связанные с захватом заложников в московском театре “Норд-Ост”. Из 40 человек отряда чеченских коммандос 18 были молодые женщины, вдовы бойцов, погибших на последней войне.Очевидно, что отряд действовал не на собственный страх и риск, а по прямому указанию лидера чеченских радикалов Шамиля Басаева. События продемонстрировали разрыв и непонимание, существующее между относительно благополучной Россией и страдающей Чечней, отданной сегодня на откуп свирепствующим там “эскадронам смерти”. Альтернативой насилию могут быть только прямые переговоры России со всенародно избранными представителями Чечни и, прежде всего, с чеченским президентом Асланом Масхадовым. Народный чеченский суфизм вполне мог бы стать надежным заслоном против разрастания радикального ислама, как это произошло в Дагестане, но, чтобы так cлучилось федеральное правительство России должно прекратить жестокий режим оккупации Чечни и начать ответственный диалог с ее населением..


Примечания.

1/ См. подробнее о шейхе Мансуре: Ш.Б.Ахмадов. “Имам Мансур (народно-освободительное движение в Чечне и на Северном Кавказе в конце XVIII в.).» Грозный, 1991; Дж.И.Месхидзе. “Мансур” – “Ислам на территории бывшей Российской империи” (энциклопедический словарь), т.1, M.,1998, с.68-69.

2/С-Х.Нунуев.”Живительный дух ислама”.M.,2000,c.55.

3/ Там же, с.62.

4/ Там же, с.71.

5/ См. подробнее о Кунта-хаджи: В.Х.Акаев. “Шейх Кунта-хаджи: жизнь и учение”. Грозный, 1994; Дж.И.Месхидзе. “Кунта-хаджжи” – “Ислам на территории бывшей Российской империи”, т.1, с.61-62.

6/ С-Х.Нунуев. Цит. соч., с.61.

7/См. подробнее о Вис-хаджи и его вирде: Дж.И.Месхидзе.”Вис-хаджжи” – “Ислам на территории бывшей Российской империи”, т.2, М., 1999, с.23-24.

8/ А.Авторханов. “Убийство чечено-ингушского народа” – “Ичкерия”,

специальный выпуск исторического и правозащитного журнала “Карта”, №9 (Рязань), с.12.

9/ Там же, с.13-14.

10/ Там же, с.16.

11/ Там же, с.11.

12/ Беседа с имамом Владикавказской мечети, июль 2001. – Полевой дневник автора.

13/ В.Бобровников, А.Ярлыкапов. “Ваххабиты” Северного Кавказа. – Ислам на территории бывшей Российской империи (энциклопедический словарь), т.2, М., 1999, с.20.

14/В.С.Соловьев. “Магомет. Его жизнь и религиозное учение.” Спб., 1902, с.60.

15/В.Бобровников, А.Ярлыкапов. Цит.соч., с.21.

16/ Д.В.Макаров. Официальный и неофициальный ислам в Дагестане. М., 2000, с.42.

17/ “Al-Hayat”, 29.04.2002 and 01.05.2002.

18/ Подробности биографии Хаттаба собраны автором во время полевой работы в Дагестане.

19/Moscow Times, November, 16, 2001.

20/ Эти сведения были мне любезно предоставлены проф. М.А.Агларовым, побывавшим на месте событий в Ботлихском районе в дни совершения джихада.

21/ Полевой дневник автора.

22/ А.Соколов. Что делать, если хвост виляет собакой не в ту сторону? – Экспресс-хроника, № 39 (594), 25 октября 1999, с.4.

__________________
Лунна свидетельствует началу священного месяца Раджаб...
Принимаем участие в конкурсе сегодня!

naqarmoza

Михаил Рощин.

Мусульмане и власть в Кабардино-Балкарии.


Кровавые события 13-14-го октября 2005 г. в Нальчике стали свидетельством не просто радикализации мусульманской молодежи в Кабардино-Балкарской Республике (далее – КБР), но и высветили драму во взаимоотношениях между властью и мусульманами, которая назревала там все последние годы. Случайно, или нет, события в Нальчике произошли менее, чем через месяц после ухода в отставку Валерия Кокова, бывшего президентом КБР в течение длительного времени, но, очевидно, что кризис постепенно назревал в период его правления.

Чтобы понять сложившуюся в республике ситуацию, необходимо кратко остановиться на особенностях ее исламизации. Массовый переход кабардинцев и балкарцев в ислам начинается в конце 18- первой половине 19-го вв. Во второй половине 19-го в., в основном в 1858-1865 гг., заметное число кабардинских и балкарских мусульман (примерно 27.000 чел.) переселилось в Османскую империю (См. Надежда Емельянова. Мусульмане Кабарды. М., 1999, с.50). Однако ко времени установления на территории КБР советской власти большинство ее населения официально исповедовало ислам, а на ее территории, как и в других северокавказских республиках, действовали шариатские суды, при этом фактически среди населения царило двоеверие, так как оно одновременно сохраняло традиционные (языческие) верования и ориентировалось на кодекс горских правил в семейно-бытовой и хозяйственной жизни. Так, кабардинцы продолжали почитать великого бога Тха, сливавшегося в их сознании с образом Аллаха. Сталинские репрессии конца 1920-30-х гг. сильно подорвали местный ислам, не успевший к этому времени пустить глубокие корни в кабардино-балкарском обществе. К 1961 г. на территории КБР оставалось всего три действующих мечети. Все они находились в Баксанском районе республики, преимущественно населенном балкарцами. Однако при этом было 14 незарегистрированных мусульманских общин. В годы перестройки число официально признанных мечетей стало быстро расти и достигло к 1990 г. – 22, тем не менее это было намного меньше, чем в Дагестане (240 мечетей) и Чечено-Ингушетии (162 мечети), которая в то время еще не разделилась (Надежда Емельянова, с. 139).

В начале 1990-х гг. после распада Советского Союза в КБР начинается возрождение ислама. Однако этот процесс был с самого начала сильно арабизирован, и новые ростки ислама существенно отличались от того, что существовало здесь к началу 1920-х гг. Уже в первой половине 1990-х гг. свыше сотни студентов из КБР выехало на учебу в арабские страны (Саудовскую Аравию, Египет, Сирию и Иорданию). В республике активно действовали благотворительные мусульманские организации, такие как Международная организация «Спасение», Всемирная ассамблея исламской молодежи «ан-Надва» и другие. При содействии Саудовской Аравии в Нальчике был создан Центр исламской молодежи, организовано отделение международной мусульманской миссионерской организации «Да’ва», в штате которой работало до 50-ти сотрудников, закрепленных за определенными населенными пунктами. Духовное управление КБР координировало деятельность международных исламских структур в республике, в которой к этому времени было зарегистрировано свыше 130 мусульманских общин (интервью автора с Хаджимуратом Езиевым, уполномоченным по делам религий министерства культуры КБР, февраль 2001).

В 1992 г. была начата работа над проектом по строительству в Нальчике крупного общественно-религиозного центра, где предполагалось разместить Духовное управление КБР, молельный зал на 1,5 тыс. мест, зал бракосочетаний, конференц-зал, библиотеку и типографию. В 1994 г. в республике был проведен телемарафон, и собраны значительные средства для строительства центра. Вскоре эти деньги бесследно исчезли – «сгорели в банке», по словам руководителей Духовного управления мусульман. В конце 1990-х гг. подозрения властей в ваххабизме вызвал Исламский институт в Нальчике. Он был закрыт «на переаттестацию». Республиканская власть решила, что крупный исламский центр в Нальчике не нужен, и выделила мусульманам под мечеть бывший кинотеатр на окраине города в Вольном Ауле. С середины 1990-х гг. Валерий Коков стремился ограничить общественную активность мусульман. Его опасения вызывали международные мусульманские организации, аккредитованные в республике. В 2000 г., по распоряжению властей, все исламские центры за исключением исламских компьютерных курсов были закрыты. Как отмечал муфтий Духовного управления мусульман Анас Пшихачев: «По устному распоряжению главы МВД республики милиционеры опечатывают мечети, запрещают посещать мечети иногородним, ведут запись прихожан. Милиция не раз заявляла о фактах обнаружения в наших мечетях оружия, бронежилетов и мишеней для стрельбы, но пока не предоставила доказательств. Под подозрение попали десятки мечетей, молодых людей без всяких на то оснований задерживают, избивают и запугивают» (НГ-Регионы. 2004, 19.01).

В начале 2000-х гг. КБР стала регионом, в котором систематически нарушались права верующих и постоянно игнорировалось право на свободу совести, гарантированное российской конституцией. Все это вело к формированию оппозиционной неформальной структуры мусульманской молодежи, лидерами которой стали имам-хатыб мечети в Вольном Ауле Муса Мукожев и Анзор Астемиров, директор Института изучения ислама в Нальчике. Оба они – ученики покойного Ахмада-кади Ахтаева, известного дагестанского проповедника умеренного ваххабизма, отравленного в 1998 г. Сторонники Мусы Мукожева и Анзора Астемирова считали, что ислам в КБР должен возрождаться с чистого листа. Если в их республике и были раньше какие-то традиции, связанные с суфизмом (мистическим направлением в исламе), то сегодня о них лучше забыть, а местные народные традиции, связанные с горской этикой, не должны противоречить чистому исламу, идеалом которого является мусульманская община, созданная пророком Мухаммедом в Медине.

В 1996 г. Муса Мукожев стал одним из учредителей Конгресса народов Чечни и Дагестана, который возглавил Шамиль Басаев. М. Мукожев создал структуру, которая готова была заменить действующую в КБР административную систему. Однако приход к власти он планировал мирными средствами и не был замечен в организации или планировании насильственных действий. По его словам, мусульманам в КБР «нужно, как минимум, 20 лет для серьезного прогресса». В то же время он подчеркивал, что «хотя народ в КБР – терпеливый, но, в конце концов, может взорваться» (интервью автору, февраль 2001).

После налета в декабре 2004 г. членов радикальной группировки «Бригада Ярмук» на отделение Управления по наркоконтролю в Нальчике в КБР стали регулярно проводиться полицейские операции против мусульман, а мечети фактически перешли под контроль органов МВД и стали доступны для верующих только на время совершения намаза (мусульманской молитвы). М. Мукожев вынужден был эмигрировать в одну из арабских стран, а в сентябре свыше 400 мусульман КБР обратились с открытым письмом к президенту России с просьбой разрешить им выехать в страну, где их права верующих не будут ущемляться (Отдел политической информации Marsho.dk 17.10.2005). К сожалению, и этот сигнал не был воспринят властями КБР, что, в конечном счете, и привело к мусульманскому восстанию 13-14-го октября в Нальчике, в результате подавления которого погибли не столько боевики, в основном, скрывшиеся в окрестные леса и горные массивы, а десятки мирных жителей. Кто выступил главным организатором восстания: Шамиль Басаев и его чеченские формирования, или местные радикальные активисты, включая «Бригаду Ярмук»? Сразу после событий в Нальчике российские спецслужбы обнаружили в баксанских лесах схрон оружия и вещей, среди которых лежали кальсоны с обрезанной по колено правой штаниной («Жизнь», №249, 1 ноября 2005). Как известно, Басаеву во время выхода боевиков из Грозного 31 января 2000 г. миной оторвало ногу.

Со времени трагических событий 13-14 октября обстановка в Нальчике и по всей Кабардино-Балкарии остается напряженной. Очевидно, что властям так и не удалось наладить позитивный диалог с мусульманами республики.

__________________
Лунна свидетельствует началу священного месяца Раджаб...
Принимаем участие в конкурсе сегодня!

naqarmoza

М.Ю.Рощин

(г.Москва)

Cовременный суфизм в Дагестане.

В предлагаемой вниманию читателей статье я хотел бы дать краткую характеристику основных направлений суфизма в современном Дагестане и подробнее остановиться на особенностях распространения там вирда (направления) накшбандийского шейха Мухаммеда Назима Киприотского. Этот вирд проникает (или, можно сказать, возвращается) в республику летом 1997 г. во время визита шейха Мухаммеда Назима в Дагестан и Чечню, и с тех пор количество его мюридов (последователей) там постоянно возрастает. Предлагаемый материал основан на моих полевых исследованиях, проведенных в Дагестане и на Северном Кипре в 1998-2000 гг. Особую благодарность в этой связи я хотел бы выразить профессору Йоргену Нильсену, директору Центра по изучению ислама и христиано-мусульманских отношений Бирмингемского университета, постоянно поддерживавшего меня в ходе этой непростой, но очень интересной работы.

Дагестан на Северном Кавказе издавна славился своей религиозностью. Согласно официальной дореволюционной статистике, в 1913 г. в Дагестанской области было 354 соборных и свыше 1667 квартальных мечетей, действовало 766 примечетных школ (мектебов и медресе), в которых училось 6727 человек; в области было около 2500 судей-кади, мулл, мусульманских ученых-алимов, му’аззинов (служителей мечети, призывающих на молитву) 1. В годы советской власти подавляющее большинство мечетей было закрыто, многие алимы репрессированы, а преподавание арабского языка запрещено.

Уже в 1970-1980-е гг. произошло определенное оживление религиозной жизни. В 1985 г. на территории Дагестанской АССР было официально зарегистрировано 27 мечетей 2. Но то, что произошло в 1990-х гг. иначе как религиозным ренессансом назвать нельзя: по всему Дагестану восстанавливались мусульманские общины (джамааты), строились или ремонтировались мечети, открывались мусульманские медресе, институты и университеты. К лету 1999 г. в Республике Дагестан было зарегистрировано около 1700 мусульманских общин, открыто 965 соборных и 464 квартальных мечети, 178 медресе и примечетных школ, 15 исламских вузов и университетов 3.

Большинство дагестанских мусульман исповедует суннитский ислам шафиитского толка. Кроме того, местный ислам глубоко воспринял суфизм, который распространен сегодня в Дагестане в виде четырех братств-тарикатов: Накшбандия, Шазилия, Джазулия и Кадирия.

В советское время тарикаты находились под запретом, шейхи-суфии были либо репрессированы, либо действовали подпольно. Так же подпольно осуществлялась передача разрешений (араб. изну или иджаза) на распространение того или иного тариката от шейха к ученикам. Часто при передаче изну (иджаза) либо было очень мало свидетелей, либо их не было вовсе. Впоследствии в 1990-е годы это привело к пролиферации шейхов, а также к взаимным обвинениям шейхов в неправильном получении изну (иджаза) и в том, что шейхи-оппоненты не являются настоящими суфиями.

Сегодня самый влиятельный шейх Дагестана - аварец Саид-эфенди Чиркеевский. Он учит по трем тарикатам: Накшбандия, Шазилия и Джазулия. До того, как стать шейхом, он был простым чабаном. Его мюриды (последователи) контролируют Духовное управление мусульман Дагестана, мусульманские радио- и телепередачи, мусульманскую периодику. Хотя среди последователей Саида-эфенди есть представители различных национальностей, но заметно преобладают аварцы. Муфтий Дагестана аварец Ахмад-хаджи Абдуллаев, разумеется, также мюрид Саида-эфенди.

Среди других видных дагестанских шейхов последнего десятилетия отметим кумыка Мухаммеда-Амина Параульского, скончавшегося в июне 1999 г. и оставившего в качестве преемника шейха Мухаммеда-Мухтара, проживающего в поселке Кяхулай в окрестностях Махачкалы. Мухаммед-Амин и Мухаммед-Мухтар - адепты Накшбандийского тариката.

Необходимо также сказать о шейхе Тажуддине Хасавюртовском (родом из андийского селения Ашали). Тажуддин пользовался большим авторитетом, прежде всего среди андо-цезских народностей и вел проповедь по трем тарикатам: Накшбандия, Шазилия и Джазулия. Его последователи, в основном, живут в Цумадинском, Ботлихском, Ахвахском и Хасавюртовском районах.

31 июля 2000 г., во время проведения своего исследования в Дагестане, я ездил к шейху Тажуддину вместе с его сыном Ибрагимом Тажуддиновым. Шейх принял нас хорошо, хотя и был очень болен. Он плохо слышал и был слеп. Мои вопросы на ухо повторял его сын по-андийски. Шейх сделал мне дуа (молитву), держа мои руки в своих. Руки у него, несмотря на возраст, были сильные и горячие. Шейх буквально зарядил меня энергией.

Cо своими мюридами Тажуддин работал индивидуально. Во время учебы и молитвенного общения шейх и мюрид упирались коленями друг в друга. Тажуддин отрицал коллективную молитву-зикр и настаивал на индивидуальном тихом зикре. По его мнению, первый этап Накшбандийского тариката-пути состоит в том, чтобы положить на сердце имя Аллаха. На втором этапе мюрид начинает воспринимать образ пророка Мухаммеда как свой личный образец. Важной составной частью Накшбандийского тариката Тажуддин считал медитацию. После его кончины 10 сентября 2001 г. его преемником стал шейх Мухаммед, даргинец из села Новый Костек.

Самым известным шейхом Южного Дагестана является Сираджуддин Табасаранский, проживающий в селении Хурик. Он получил изну в 1989 г. от накшбандийского шейха Абдуллы, прожившего 115 лет и похороненного в Дербенте в конце 1990-х гг. Сираджуддин основал Исламский университет Южного Дагестана, находяйщийся в Дербенте. Он также организовал сеть медресе по всему Табасарану.

12-13-го августа 2000 г. я был гостем шейха Сираджуддина в сел. Хурик. 12-го августа в доме Сираджуддина состоялся большой зикр, который включал в себя громкое речитативное повторение формулы: “Ла илаха илла-л-Лахи” (Нет бога, кроме Аллаха). В каком-то смысле этот зикр напомнил мне встречающиеся в новых религиозных движениях современные техники медитации: rebirthing (новое рождение) и крию (индийское дыхательное упражнение и одновременно своеобразную медитацию),- и отчасти, судя по описаниям, хлыстовское радение.

В целом традиционный суфийский ислам в Дагестане выделяется, прежде всего, ориентацией на духовные ценности. Он неагрессивен, и понятие “джихад” трактуется в нем как личное стремление верующего к внутреннему самоусовершенствованию (т.е. как “великий джихад”, ал-джихад ал-акбар). Мюриды относятся к своему шейху примерно так же, как простые миряне в православии к своему старцу. Политически наиболее активны мюриды Саида-эфенди Чиркеевского. Они тесно связаны с дагестанскими государственными структурами.

В июле 1997 г. по приглашению Надиршаха Хачилаева, в то время председателя Союза мусульман России и депутата Госдумы РФ, шейх Мухаммед Назим прилетел в Махачкалу. Официальным поводом для его визита стало участие в праздновании Дня рождения Пророка. Ажиотаж вокруг его визита был очень большим. В одной из публикаций в дагестанской прессе шейх назывался “одним из 9-ти достигших высот познания ислама” 4. Центральная соборная мечеть Махачкалы была битком набита верующими, когда там молился и проповедывал шейх Мухаммед Назим. Затем гость посетил Каспийск и ряд дагестанских селений, а также Чечню. В качестве своего халифы (заместителя) на Северном Кавказе он назначил шейха Абдульвахида (Абдуллаева) из с.Хабщи, аварца, хорошо владеющего и кумыкским языком. Другими ма’зунами, т.е. теми, кто получил разрешение на распространение вирда шейха Мухаммеда Назима, стали кади с.Доргели шейх Мухажир (Акаев), кумык по национальности, и председатель колхоза в лакском с.Щара - шейх Исмаил (Бургуев). Визит киприотского шейха заложил определенные основы для распространения его вирда в Дагестане. Этому способствовали и глубокие суфийские традиции дагестанцев, а также их искреннее стремление вернуться к истокам суфизма.

Через год, осенью 1998 г. я приступил к полевым исследованиям вирда шейха Мухаммеда Назима в Дагестане по программе Совета по социальным и экономическим исследованиям Великобритании, в рамках которой предполагалось изучать особенности распространения этого суфийского направления в разных регионах и странах. К тому времени прошло чуть больше года со времени визита шейха в Дагестан. В штаб-квартире Мухаммеда Назима в Лондоне не было никакой информации о его дагестанских ма’зунах и мюридах: секретарь шейха шведка Зара Квенсел ничего определенного мне не могла сообщить. Зара посоветовала мне, прежде чем начинать работу в Дагестане, съездить к самому шейху в Лефке на Северный Кипр, пожить какое-то время в его общине и попросить благословения для моих изысканий.

Вечером 27-го ноября 1998 г. я прибыл в Лефке, где поселился в дарге шейха, служившей одновременно мечетью и общежитием для мюридов. Дарга располагалась рядом с домом шейха на территории его земельного участка. В самой дарге и по соседству в Лефке проживала группа мюридов шейха, примерно 50 человек. Больше половины из них составляли мюриды их Турции, остальные были из разных стран: Германии (немцы и турки), Англии (англичане и пакистанцы), Франции (преимущественно выходцы из стран Магриба), Австрии и Египта.

28-го ноября утром мне удалось познакомиться с самим Мухаммедом Назимом. При первой встрече он спросил, голоден ли я и отправил подкрепляться на кухню. Мы беседовали с ним, как и в дальнейшем, по-английски.

В течение дня шейх регулярно выходил из дома и общался с мюридами. В то время ему было 76 лет (шейх родился в Ларнаке на Кипре 23-го апреля 1922 г.) 5. Это был полный, небольшого роста, голубоглазый, с правильными, скорее европейскими чертами лица, обрамленными внушительной бородой, человек. На голове он носил чалму.

Личный перводчик шейха - турок Каннан, проживающий в Англии, - попросил за меня у шейха о личной аудиенции. Шейх согласился со мной побеседовать. Во время нашей первой беседы он говорил о значении и единстве трех мировых религий. По его словам, иудаизм уклонился в материализм, а христианство страдает спиритуализмом (черезчур увлекается духовным, забывая о материальном мире). Один лишь ислам внимателен и к духовному, и к материальному, не пренебрегая ни тем, ни другим. Путь ислама - путь золотой середины.

Шейх далее отмечал, что в России в течение долгих десятилетий господствовал коммунизм. Его можно сравнить со снежным покровом в течение долгой зимы. Но под снегом духовная жизнь не замерзла, и, когда снег растаял, началось религиозное возрождение, в частности в Дагестане.

Каждый день в половине восьмого вечером шейх и его мюриды собирались в дарге. Сначала они все вместе молились, произнося про себя: “Ла илаха илла-л-Лахи”, используя гигантские четки, которые растягивались вдоль сидящих у стен основной залы дарги мюридов, перебиравших четки в молчании. Затем шейх произносил поучение (сохбат) на турецком языке, которое тут же переводилось на английский. Для женщин-мюридок по соседству с основной залой была расположена отдельная комната, в которую открывалось окно, задернутое темно-зеленой занавеской.

Примерно около половины десятого шейх заканчивал свое поучение и после нескольких заключительных молитв покидал даргу. Он возвращался в свой дом через центральный вход с улицы, и начиналась трогательная процедура расставания с шейхом до следующего дня: мюриды и мюридки подходили к нему за благословением или с какими-то просьбами. Вечерние проводы затягивались, шейх садился на стул у входной двери и беседовал со своими последователями.

В общине шейха я общался, в основном, по английски и частично по-французски, но однажды ко мне подошел мюрид, для которого русский был родным языком. Его мусульманским именем было Абу-Меджид. В конце 1970-х гг. вместе со своими родителями он уехал из Донецка в Канаду, где в 1992 году принял ислам, увлекшись учением шейха Мухаммеда Назима. Позднее Абу-Меджид женился на тунисской арабке и стал одним из ближайших мюридов шейха.

Все дни моего пребывания в Лефке я чувствовал внимание и заботу шейха. Он неоднократно встречался и беседовал со мной, беспокоился, если я куда-либо отлучался из дарги. К сожалению, ни сам шейх, ни его ближайшие помощники не подсказали мне, как связаться с мюридами шейха в Дагестане. Было похоже, что контакты с дагестанцами прерваны. И, тем не менее, моя поездка на Северный Кипр была полезной, так как я узнал много нового о самом шейхе и его вирде, пожил в его общине и познакомился с мюридами из разных стран. Интересно, что в тот вечер, когда я уезжал, в даргу прибыло несколько мюридов шейха из Аргентины.

Итак, загадка оставалась: прямого выхода на вирд шейха Мухаммеда Назима в Дагестане у меня по-прежнему не было. И вот, оказавшись проездом в Каире во второй половине декабря 1998 г., я случайно встретился с лакским студентом Ал-Азхара (мусульманского учебного заведения в Египте) Абсаром-хаджи, который помогал шейху Мухаммеду Назиму во время его дагестанской поездки. Абсар-хаджи рассказал мне, как я могу найти в Махачкале северокавказского халифу шейха Абдульвахида Абдуллаева. Так, неожиданным образом дала результаты моя поездка в Лефке.

В июне 1999 г. я приехал в Махачкалу и вскоре разыскал там Абдульвахида. В то время в Дагестане было неспокойно: на дагестано-чеченской границе постоянно происходили стычки с “ваххабитами” 6, похищения людей стали обыденным явлением. Надиршах Хачилаев, приглашавший шейха Мухаммеда Назима в Дагестан, находился в тот момент в федеральном розыске и проживал в Чечне.

Интересно было выяснить, как в этой непростой ситуации распространялся вирд шейха Мухаммеда Назима и какой линии придерживался его ма’зун Абдульвахид. Личный контакт с шейхом на Кипре и фотоотчет о поездке туда помогли мне быстро установить добрые отношения с Абдульвахидом и его мюридами. Специфика функционирования вирда в Дагестане состояла в том, что он развивался вполне автономно, не имея регулярной связи с шейхом, и находился под постоянным давлением со стороны вирда Саида-эфенди Чиркеевского и его многочисленных мюридов. Все это создавало определенные трудности для распространения вирда шейха Мухаммеда Назима, и тем не менее, благодаря умелым действиям халифы Абдульвахида количество мюридов шейха постепенно возрастало.

Важным достоинством вирда шейха Мухаммеда Назима является то, что в его цепь (араб. сильсиля) духовных передатчиков тариката входят виднейшие суфийские учителя братства Накшбандия в Дагестане: Мухаммед Ярагский, Джамалуддин Казикумухский, Абу Ахмад (Абдурахман) Согратлинский. От них линия передачи духовных полномочий переходит к Абу Мухаммаду ал-Мадани, от него - к шейху Шарафуддину Дагестанскому и от последнего - к Абдаллаху Дагестани, непосредственному учителю шейха Мухаммеда Назима. Шейхи Абу Мухаммад ал-Мадани и Шарафуддин, а также Абдаллах, бывший тогда еще ребенком, в конце ХIХ в. вынуждены были переехать в Османскую империю из-за притеснений со стороны царской власти.

В 1920-е гг. шейху Шарафуддину еще удавалось поддерживать нерегулярные контакты с дагестанцами. Он передал изну (иджаза) Маккашарифу из Иргали (с.Куппа) и Талхату из сел. Хаджалмахи (он провел 20 лет в тюрьме и 5 лет в ссылке и скончался в 1970 г.), которые в свою очередь передали изну Мухаммеду из Хабщи, деду Абдульвахида. Мухаммед из Хабщи передал изну кумыку Мухажиру из Доргели и своему внуку Абдульвахиду. Оба они, Мухажир и Абдульвахид, являются сегодня ма’зунами шейха Мухаммеда Назима. Таким образом, классическая линия дагестанских шейхов с одной стороны проходит через шейха Шарафуддина и его ма’зунов, а с другой - вторично, уже в наши дни возвращается в Дагестан через шейха Мухаммеда Назима.

Ключевую роль в развитии вирда шейха Мухаммеда Назима Киприотского в Дагестане сегодня играет северокавказский халифа Абдульвахид, в прошлом газосварщик, позднее сменивший много других профессий. Ему примерно 50 лет. Его посвящение в ма’зуны шейха в июле 1997 г. было записано на видеокассету.

К сожалению, религиозная жизнь мусульман Дагестана сегодня далеко не свободна. Духовное управление мусульман Дагестана, представляющее официальный ислам, монополизировано мюридами Саида-эфенди Чиркеевского. Но ни Саид-эфенди Чиркеевский, ни другой известный шейх - покойный Тажуддин из Ашали - не имеют в качестве своих предшественников классических учителей дагестанского суфизма. Их сильсиля приходит в Дагестан лишь в конце ХIХ в. Во избежание конфликтов Абдульвахид из Хабщи не стремится афишировать свою деятельность. Все контакты, говорит он, строятся на доверии и идут “от сердца к сердцу”.

В современном обыденном сознании европейцев ислам, как правило, ассоциируется с насилием, “исламским экстремизмом” и “священной войной” с неверными. События последних лет в мире, казалось бы, подтверждают эту точку зрения. Однако на самом деле ислам - это прежде всего религия мира: арабский корень слова “ислам” - слм - восходит к слову “салам”, означающему на арабском языке “мир, безопасность, благополучие”. Распространяя миролюбивый Накшбандийский тарикат, Абдульвахид не критикует своих религиозных оппонентов, а старается выявить позитивный смысл суфийского пути. Он постоянно подчеркивает духовное значение тариката. В качестве примера он приводит высказывание чеченского шейха Кадирийского тариката - Кунта-хаджи, жившего в XIX в.: “Если вы не будете любить других шейхов как меня, я не буду любить вас”. Кунта-хаджи любил повторять: “Я держу мюридов на своих плечах.” По его мнению, ислам и христианство не противоречат друг другу. Обе религии учат вере в Единого Бога, а следовательно - добру, терпимости, миру. Они учат как правильно строить жизнь на земле (в семье и обществе, в отношениях с Богом) 7.

Халифа Абдульвахид - прекрасный рассказчик с большим чувством юмора. Он знает множество историй, которыми готов в любую минуту подкрепить свою точку зрения. Мусульманским наукам Абдульвахид учился у своего деда, шейха Мухаммеда бен Ахмеда из Хабщи. У него есть небольшой, но постоянно расширяющийся преданный круг мюридов (по моей оценке, на лето 2000 г. их было примерно 70-80 человек). Они принадлежат к разным национальностям Дагестана, в том числе аварцы, лакцы, даргинцы и кумыки. По роду своей деятельности они преимущественно занимаются торговлей или частным предпринимательством, работают в автосервисе. Они, как правило, не имеют высшего образования.

За последние годы Абдульвахид зарекомендовал себя весьма успешным сватом, умело подбирая молодые пары. Известия об этих его способностях достигли даже Южного Дагестана, чему я сам был свидетелем во время нашей совместной с ним поездки летом 2000 г. к табасаранскому шейху Сиражуддину.

Вместе с Абдульвахидом я побывал в некоторых селах Нагорного Дагестана, где принял участие в мавлидах (благодарственных молебнах). Вместе с халифой и группой его мюридов мы посетили в селе Верхнее Казанище мавзолей, где был захоронен видный накшбандийский шейх Абу Ахмед (Абдурахман) ас-Сугури (Согратлинский), один из предшественников шейха Мухаммеда Назима по сильсиля и отец четвертого дагестанского имама, возглавившего восстание 1877 г. 8. Рядом с шейхом похоронена его дочь Мириам. В мавзолее Абдурахмана ас-Сугури Абдульвахид вместе с мюридами помолился и попросил баракат (благословение) для моей исследовательской работы. Когда мы отъезжали от мавзолея, пошел моросящий дождь. Абдульвахид сказал, что Аллах посылает нам знак и дает баракат.

Хотя Абдульвахид является северокавказским халифой шейха Мухаммеда Назима, фактически он действует только в Дагестане. По его данным, отдельные мюриды шейха есть в Чечне и Карачае, но в целом, по разным причинам, деятельность вирда оказалась там замороженной. В самом Дагестане отстройка структуры вирда протекает замедленно из-за боязни религиозной оппозиции как правящим в Дагестане режимом, так и Духовным управлением мусульман в республике. Тем не менее определенная доля плюрализма в дагестанском исламе все же существует, что дает возможность развиваться альтернативным течениям. Суфийские шейхи, находящиеся в оппозиции к Духовному управлению, стараются действовать сообща. Так, например, шейх Абдульвахид активно сотрудничает с шейхами Сиражуддином и Мухаммедом-Мухтаром.

В начале 2002 г. ректор находящегося в Махачкале Дагестанского исламского университета им. имама Шафии Муртазали-хаджи Карачаев посетил шейха Мухаммеда Назима в Лефке и стал новым ма’зуном шейха в Дагестане. В марте 2002 г. М. Карачаев дал развернутое интервью еженедельнику “Молодежь Дагестана”, в котором он, в частности, отмечал, что шейх Мухаммед Назим – “это человек, имеющий великолепное всестороннее образование, глубоко знающий ислам, а также владеющий как великий шейх тайными знаниями, которые непостижимы обычным людям на рациональном уровне. Как-то он мне сказал, что я являюсь родственником знаменитого шейха Шарапутдина Кикунинского (за пределами Дагестана этот шейх известен как Шарафуддин Дагестанский – М.Р.). Я удивился: как это я, кумык, могу быть родственником покойного аварского шейха. Но Мухаммад-Назим Киприси (транслитерация М.Карачаева – М.Р.), постоянно живущий в Турецкой Республике Северного Кипра, убежденно заявил, что это так. Я заинтересовался этим вопросом, стал расспрашивать родственников, и выяснилось, что в самом деле со стороны матери во мне есть и аварская кровь. Хотя до сообщения гранд-шейха я об этом понятия не имел. Были и другие случаи, никак не объяснимые на рациональном уровне и подтверждающие величие этого шейха. Так, что у великих дагестанских шейхов Накшбандийского тариката – Магомеда Ярагского, Джамалутдина Казикумухского, Абдурахман-хаджи Согратлинского, Шарапутдина Кикунинского, Абдулы Дагестани (сохранено написание М.Карачаева – М.Р.) – есть достойный преемник.”9

В остром споре между Духовным управлением мусульман Дагестана и фундаменталистами (так называемыми “ваххабитами”) альтернативный суфизм пытается найти свою собственную умиротворяющую линию. И поскольку такой подход сегодня жизненно необходим для дагестанского ислама, постольку альтернативный суфизм будет развиваться и постепенно набирать силу.

1 Обзор Дагестанской области за 1913 год. Темир-Хан-Шура, 1915. Ведомость № 12, 19. См. также: Какагасанов Г.И. Религиозные мусульманские (примечетные) школы Дагестана // Ислам и исламская культура в Дагестане. М., 2001. С. 130-137.

2Сведения Управления по делам религий Республики Дагестан.

3 Сведения Управления по делам религии Республики Дагестан.

4 Личный архив автора.

5 Shaykh Muhammad Hisham Kabbani. The Naqshbandi Sufi Way. History and Guidebook of the Saints of the Golden Chain. Chicago, 1995. P.376.

6 О том, к чему это привело см.: Roshchin M. Dagestan and the War Next Door // Perspective. September-October 2000. Vol.XI, №1, p.4-9.

7 Личный архив автора.

8 Подробнее о шейхе Абдурахмане ас-Сугури и восстании 1877 г. см.: Муртазали Дугричилов. “Последний газават.”Махачкала, 1998.

9“Молодежь Дагестана”, №11, 15 марта 2002 г., с.5.

__________________
Лунна свидетельствует началу священного месяца Раджаб...
Принимаем участие в конкурсе сегодня!

naqarmoza

Индира Нефляшева


Президент Адыгеи и религия. Итоги пяти лет президентства Хазрета Совмена.



В январе 2007 г. ушел в отставку президент Хазрет Совмен, пришедший к власти в республике Адыгея в результате демократических выборов пять лет тому назад. «Годы моей работы на посту президента Адыгеи сопровождались … непониманием друзей и соратников, искренне удивлявшихся моим наивным, на их взгляд, потугам изменить то, что нельзя изменить», - с горечью сказал Совмен, обращаясь с прощальной речью к жителям Республики Адыгея в конце 2006 г.

Его «возвращение домой» в Адыгею из Сибири в качестве президента в 2002 г. сопровождалось почти юношескими надеждами и романтическими иллюзиями: крупный золотопромышленник, прошедший путь от водителя до доктора наук, обладатель 9-млрд. состояния, глава кампании, дающей седьмую часть всего российского золота, бизнесмен, пожертвовавший золото для куполов Храма Христа Спасителя – кто, как не он виделся гарантом национального согласия и экономического процветания, чудесного превращения маленькой Адыгеи в северокавказскую Швейцарию?

В течение последующих лет в республике были отстроены суперсовременные больницы и школы в аулах, газифицированы самые отдаленные, забытые Богом, уголки, а дети, неизбалованные вниманием государства, успели привыкнуть к традиционным новогодним президентским подаркам.

С другой стороны, время Совмена – это период кадровых скандалов (за пять лет сменилось восемь премьер-министров, главы республиканского правительства задерживались на своем посту от трех месяцев до полутора лет), роспуск республиканского парламента, эмоциональные заявления об отставках, едва не поставивших республику на грань политического кризиса, это частые и вызывающие раздражения отъезды президента в Швейцарию, его несдержанные комментарии в адрес своих предшественников и коллег. «Капризным королем, периодически покидающим свой трон» и «безграмотным управленцем» называли его как недавние соратники, так и политические оппоненты. Оценки правления Х. Совмена противоречивы, как противоречивы во многом его персональные представления о государственном порядке и справедливости, бремени ответственности государственного чиновника и личные мотивации при осуществлении конкретных проектов.

Пожалуй, политика властей Адыгеи в сфере религии в 2002- 2007 гг. в наибольшей степени демонстрирует особенности отношения к религии адыгейского народа. С трудом представляется возможным даже назвать политикой (т.е., комплексом целенаправленных системных мер, имеющих кадровое обеспечение и идеологию) те или иные мероприятия, связанные с религией. Собственно, религия никогда не занимала много места даже в президентской политической риторике – и это в условиях Северного Кавказа, где в более 10 лет вне закона действовали вооруженные антигосударственные формирования, взращивались новые исламистские элиты, самовоспроизводились джамааты с их иерархическими структурами, происходило усвоение привнесенного извне исламисткого опыта.

Все это происходило в соседних республиках и прямо не касалось Адыгеи. В Адыгее в наибольшей степени выражены особенности религиозности народов Северо - Западного Кавказа. На Северо-Западном Кавказе довольно позднее распространение учения Мухаммада с конца XVIII - начала XIX в. было стимулировано русским военным проникновением на Северный Кавказ. Противостояние горских обществ и империи, вылившееся в Кавказскую войну, было, пожалуй, мощнейшим фактором, обусловившим стремительное обращение западнокавказских обществ не только к идее единобожия, столь длительно вызревавшей в недрах их собственной культурной традиции, но и к вооруженному сопротивлению, оправданному теперь новой идеологической доктриной и концепцией джихада. Адыги неслучайно не приняли посланников Шамиля, которых знаменитый имам поочередно посылал в Черкесию в 40-50 е гг. XIX в. Мучительно и драматично, иногда следуя личным прагматическим побуждениям, некоторые из адыгских субэтнических групп то принимали новое устройство своей жизни по шариату, то отказывались от него: горское общество, для которого характерна жестская социальная иерархия, с трудом вписывалось в новый шариатский порядок. Природа горца и культивируемый индивидуализм, в основании которого лежит идея свободы, противилась регламентации, свойственной исламу. Как следствие, некоторые исламские институты в Адыгее не сложились, здесь не было оформленного «сословия» образованных служителей культа, которое бы сформировало сеть исламского образования, характерную для Дагестана и Чечни. Тем более не приходится и говорить о развитой арабской письменной традиции и книжной культуре.

К началу реисламизации на Северном Кавказе адыги так и остались мусульманами, которые, по выражению итальянского географа XVI в. Д. Интериано, автора первого в средневековой литературе монографического описания Черкесии, «слушали богослужение у дверей церкви, не слезая с коня».

Для понимания религиозной ситуации в Адыгее, необходимо отметить особую парарелигиозную роль в духовной жизни адыгейского народа "хабзе" (или "адыгства") -системы правил этикета и моральных норм, выработанной веками и сохранявшейся и при доминировании язычества, и при доминировании христианства, и при доминировании ислама, и при доминировании коммунизма. Нормы "хабзе" организуют всю жизнь адыга - брачные и похоронные обряды, отношения в семье, обществе, на работе, положение женщины в семье и обществе, солидарность и круговую поруку членов семье, клана, рода, всего народа, отношение к начальству и к иноплеменникам.

Языческая мифология у адыгов сохранилась плохо, но кое-где почитают священные рощи, холмы, родники.

Значении "хабзе"- адыгства и языческой магии прекрасно видно по публикациям, вышедшим после 1990 г. При почти полном отсутствии работ об исламе в Адыгее, изданы десятки книг, брошюр, статей о "народной медицине", обычаях, "хабзе"-адыгстве, повериях и сказаниях. В одной из таких работ (Р. Х. Савв "Мудрость адыгского этикета", Майкоп, 1995 г.), например, утверждается, что свод моральных заповедей, которым руководствуются адыги, аналогичный библейскому Декалогу, содержится в устной традиции "хабзе" (а не в исламе). Некоторые видные представители адыгской интеллигенции высказывают озабоченность тем, что ислам может девальвировать ценности традиционной адыгской культуры (Асфар Куёк, Марат Губжоков, Нурбий Ловпаче), считают экспансию ислама опасной для адыгейского народа и призывают вернуться к традиционным «горским ценностям».

Именно эта традиционная горская культура «хабзе» была ближе всего президенту Совмену и его соратникам по руководству республикой.

Совмен не совершал хадж, не соблюдал молитвенных правил и следовал скорее этническим, чем исламским морально-нравственным предписаниям, хотя в своих заявлениях говорил о духовной близости этих двух традиций. В то же время он делал много для развития традиционной горской культуры. При нем постоянно проводились серьезные международные научные конференции и фестивали адыгской культуры.

Специфика адыгского религиозного сознания, заключающаяся в его пластичности и преобладании этнической идентичности над конфессиональной, способствовала тому, что первая акция Х. Совмена - безвоздмездная передача президентским указом в 2003 г. в ведение РПЦ Свято-Михайловской Афонской Закубанской общежительной мужской пустыни, одного из процветающих монастырей Северного Кавказа в начале ХХ века, не получила никакого негативного общественного резонанса и среди адыгейцев, и в мусульманской общине Адыгеи. Единым росчерком пера Х. Совмен разрешил проблему, которую Майкопская и Адыгейская епархия несколько лет пыталась решить с республиканскими властями. В то же время новый президент помогал и из личных, и из бюджетных средств общинам Духовного управления Адыгеи и Краснодарского края.

2004-2005 гг. поставили Х.Совмена перед новыми серьезными вызовами уже совершенно другого характера: на политическую карту было поставлено само существование республики. Проект укрупнения регионов, успешно реализованный Кремлем в Пермской области (слияние Пермской области и Коми-Пермяцкого АО) и в Красноярском крае (слияние края с Эвенкией и Таймыром), должен был распространится и на Северный Кавказ в виде триумфального вхождения Адыгеи в Краснодарский край. Эта угроза во многом определяла с 2004 года религиозную политику республиканской администрации. Для защиты самостоятельности республики Адыгея вокруг президента Х. Совмена и адыгейских властных структур сплотились межрегиональные, молодежные, культурные и религиозные организации, отстаивающих незыблемость статуса и границ республики Адыгея.

Основным поборником объединения Адыгеи с Краснодарским краем стало общественное объединение «Союз славян Адыгеи» Для этого объединения возвращение Адыгеи в Краснодарский край стало программным пунктом и впоследствии выросла до идеи фикс. С ней «Союз» вошел в региональную и федеральную политику, на этом были сделаны многие политические карьеры и реализованы неудовлетворенные амбиции. Одно из основных положений «Союза» заключается в том, что адыги, составляющие численное меньшинство в республике, угнетают русскоязычное население, узурпировав власть не только в системе управления республикой, но и в системах образования, здравоохранения и т.д. Вот типичные слова Н. Коноваловой, извлеченные из отчета «Союза..» о своей 15-летней деятельности в Адыгее: «В республике идет дискриминация по этническому признаку; это политика правящих в республике кланов, направленная на выдавливание русских из всех сфер экономической, культурной и политической жизни». И поэтому, что бы ни случилось «Карфаген должен быть разрушен» - Адыгея должна вернуться в Краснодарский край. «Союз славян» настаивает на принятие закона о региональном референдуме по поводу статуса республики Адыгея. В случае принятия данного закона итоги референдума очевидны и предсказуемы: русское население, составляющее 76% населения республики, очевидно, проголосует за интеграцию Адыгеи в Краснодарский край.

«Союз славян» по существу спровоцировал организацию в 2004 г. адыгского общественного движения «Черкесский конгресс». Если первые акции «Черкесского конгресса» (обращения в Государственную Думу и в ОБСЕ по вопросу о признании Россией факта геноцида адыгов в период Кавказской войны) были связаны с переживанием исторической трагедии и все же обращены в прошлое, то новые инициативы направлены на осуществление уже глобальных геополитических проектов. Для Черкесского конгресса адыгейская государственность является гарантом сохранения адыгской идентичности.

Деятельность «Конгресса» быстро получила международный резонанс: через ближневосточную и европейскую диаспоры адыгов был создан Всемирный комитет солидарности с Республикой Адыгея со штаб-квартирой в Израиле. Несмотря на затихающую остроту конфликта и прекращение любого рода полемик по этому вопросу в центральных эшелонах власти, проблема статуса республики продолжала сохранять свою актуальность в республике. Вопросу сохранения статуса и был посвящен чрезвычайный съезд адыгейского народа 21 мая 2006 г. Эта дата была выбрана неслучайно: 21 мая – это День скорби по погибшим в Кавказской войне.

Съезд принял резолюцию, по резкости формулировок не сравнимую с каким-либо документом адыгских национальных движений последних лет: "В случае принятия на уровне власти решения о проведении всенародного (с участием всего населения) референдума по статусу республики адыгский народ не участвует в референдуме".

Несмотря на то, что Совмен никогда публично не поддерживал «Черкесский конгресс», очевидно, что политические цели и идеологические установки Конгресса были близки президенту Адыгеи.

Борьба за сохранение адыгской идентичности в первую очередь, естественно, способствует росту приверженности горским традициям, "хабзе", осознанию уникальности культуры черкесских народов.

Угроза исчезновения республики в первую очередь способствовала росту авторитета «хабзе», но не только. Эта угроза отмобилизовала и мусульман, особенно тех, для которых мечети – не только место для молитвы, но и центр повседневных коммуникаций.

Специфическая ситуация, сложившаяся в Адыгее, заключается в абсолютном преобладании нероссийских действующих лиц в процессах возрождения ислама: адыги-репатрианты из ближневосточных стран (потомки депортированных в ходе и после Кавказской войны черкесов) еще в начале 90х гг. стали преподавать ислам, арабский язык, учили Корану, были имамами во многих мечетях Адыгеи, в т.ч. и в Соборной мечети г. Майкопа. Репатрианты формировали представления об исламе на Северо-Западном Кавказе. Заметная психологическая и ментальная дистанция между репатриантами и российскими адыгами, сложившаяся в течение более чем 100 лет проживания в различных политических и культурных контекстах, проявляется в том числе и в различном понимании культовой практики ислама. Конфликт между двумя представлениями о том, каким должен быть ислам у адыгов – развиваться ли в своей региональной, западнокавказской версии или «очиститься» от напластований времени, по версии «новых мусульман», вдохновляемых репатриантами с Ближнего Востока, был неизбежен. Однако изменения конфессионального ландшафта Адыгеи и связанные с этим новые риски оказались незамеченными в республиканских структурах - за исключением создания Межрелигиозного совета в Адыгее, скорее декоративного, чем действенного органа, ситуация не получила никакого анализа, не было выдвинуто никаких инициатив, не говоря уже о реальных превентивных мерах.

В этом плане показательно «дело Рамадана Цея», молодого репатрианта из Югославии, выпускника Амманского университета. Р.Цей, вокруг которого группировалась немногочисленная, но образованная молодежь, в течение 5 лет прожил в Адыгее, на средства одной из аульских общин издавал газету, давал уроки ислама в Соборной мечети Майкопа. За это время у него сложились напряженные отношения с Духовным управлением мусульман Республики Адыгея и Краснодарского края: официальные духовные лидеры и Р.Цей разошлись по вопросу организации некоторых ритуалов. Конфликт нарастал и на личном уровне. К весне 2004г. противостояние достигло критической точки, в дело вмешались местные власти и разрешили проблему следующим образом: лидер оппозиции был депортирован в Турцию под предлогом нарушения паспортно-визового режима. Конфликт с Р. Цеем обострил отношения ДУМ с некоторыми молодыми мусульманами, исламский подтекст размежевания оказался переплетенным с личными противоречиями и ускорил обособление молодых мусульман в отдельную группу верующих.

События в Нальчике в октябре 2005 г. года (оставим за скобками их оценку – действительно ли это был ваххабитский мятеж, или обреченный жест отчаяния верующих, или провокация, отражающая конкурентную борьбу между уходящим кланом В. Кокова и кланом нового президента А. Канокова) разделил жизнь мусульман Адыгеи на «до» и «после». «До» - это вялотекущее оформление мусульманской общины, несколько съездов верующих, никогда не выходящих за рамки организационных вопросов и деклараций о необходимости следовать «пути шариата», неудачные попытки издавать собственную газету и публикация сборника хадисов на адыгейском языке. Не считая инцидента с Р.Цеем, а также срыва летом 2005г. мусульманами-активистами «Черкесского конгресса» строительства в столице Адыгеи памятника Николаю Чудотворцу, инициированного Общероссийским благотворительным Фондом Николая Чудотворца, - тихая и безмятежная жизнь.

«После» - это «конструирование» самими силовыми структурами нальчикских аналогов.

Назову только три эпизода, более чем достаточных для мобилизации активной части мусульман и формирования протестных настроений.

В октябре 2005г. после ночного намаза сотрудниками милиции были задержаны 6 прихожан Соборной мечети г. Майкопа. Их продержали всю ночь в здании управления, избивали, добиваясь признания в причастности к ваххабизму. Пострадавшие подали заявление в прокуратуру Адыгеи, было возбуждено уголовное дело. Вскоре сотрудником МВД Адыгеи был избит в подъезде своего дома имам Соборной мечети Руслан Хакиров, в настоящее время уехавший из Адыгеи. В марте в одном из крупных адыгейских аулов (Новая Адыгея) милиция с собаками обыскивала машины с мусульманами, направляющимися на традиционное пятничное моление. Был задержан и доставлен в милицию имам мечети г. Адыгейска, Абази Наджмудин. Репатрианту из Югославии, прожившему в Адыгее почти 10 лет, были предъявлены обвинения в организации экстремистского сообщества, разжигании религиозной нетерпимости, хранении литературы экстремистского толка. Дело Абази рассматривалось в течение года, в настоящее время все обвинения с него сняты, более того, он награжден медалью «За духовное единение».

В Адыгее, конечно, далеко до самоуправляющихся джамаатов, конкурирующих с официальными властями. Однако и здесь наблюдается предсказуемая тенденция. По словам Мурата Берзегова, лидера «Черкесского конгресса», «часть мусульманской адыгейской молодежи, не имеющая возможности для социального продвижения в современном коррумпированном российском обществе, вынуждена замыкаться в независимые от Духовных управлений мусульман локальные религиозные группы, возможность перерождения которых в радикальные структуры, вопреки традиционным для адыгов-черкесов миролюбии и гибкости, возрастает при складывающихся условиях». Спугнув мусульман милицейскими репрессиями в мечетях, власть сама загнала их в частные квартиры, рассеяла по студенческим общежитиям и лавочкам в городских скверах, где сотни молодых людей вдохновенно обсуждают, каким быть исламу в Адыгее. В их смутных представлениях нет места интеллектуальным поискам, а великая авраамическая традиция низводится к необходимости следовать нескольким простым обрядам. В их сознании личные амбиции причудливо переплетаются с апелляцией к трагической истории адыгов в Российской империи и поисками индивидуального исламского проекта.

Все эти события не наши публичного отклика у представителей республиканских парламентских структур, красноречивым кажется и молчание президента Совмена, представителей его администрации. В отличие от Кабардино-Балкарии, например, республиканские руководители не стали разжигать страсти - выступать с угрозами и давать публичные оценки «неблагонадежным мусульманам».

В условиях роста национального самосознания адыгейского народа, распространения авторитета «хабзе», интереса к древним этническим верованиям, с одной стороны, и укрепления независимых исламских общин, с другой стороны, планы по объединению Адыгеи с Краснодарским краем могли привести к слиянию национальных и религиозных протестов в единое движение. Такой поворот событий мог бы привести к возникновению нового очага напряженности в регионе.

Твердая позиция Совмена, активность «Черкесского конгресса», возможные угрозы эскалации конфликта, вовлечение в него адыгской диаспоры, особенно влиятельной в Турции и Иордании, предопределила реакцию Кремля: в апреле 2006 г. президент РФ В. Путин не принял прошение Х. Совмена об отставке, мотивированное разногласиями с полпредом в ЮФО Д. Козаком по поводу вхождения Адыгеи в Краснодарский край. Вопрос о ликвидации республики Адыгея по сути был снят с повестки дня.

__________________
Лунна свидетельствует началу священного месяца Раджаб...
Принимаем участие в конкурсе сегодня!

Maho

интересная статья про суфизм в ЧРИ

http://www.uic.nnov.ru/~dofa/publ/suf.html

naqarmoza

Мечети Карачаево-Черкесии


Если Татарстан может позволить себе сооружение импозантных мечетей и мусульманских культурных центров не только в столице (Казани), но и в других городах республики, то материал, собранный нами (к 1999 году - "Э.") о строительстве современных мечетей в Карачаево-Черкесии, свидетельствует о гораздо более скромных возможностях местных зодчих и мусульманских общин.

Строительство новых мечетей составляет основной объем современной культовой карачаевской архитектуры. Нельзя сказать, что мы имеем в этой области какие-либо выдающиеся шедевры. Массовое строительство идет по типовым проектам, имеющим одинаковое хождение на всем Северном Кавказе. Чаще всего это строгие, лаконичные, почти аскетичные по формам наружного декора кирпичные сооружения симметричной композиции с акцентированным порталом и обычно одним минаретом, вплотную примыкающим к зданию строго по центру его фасада. Невысокие глухие башенки по бокам, не имеющие функционального назначения, фланкируют сооружение, придавая рисунку его фасада компактную цельность и завершенность. Окна, очерченные прямоугольными, полуциркульными или "мавританскими", щипцовыми арками, располагаются, как правило, в два яруса, обеспечивая двухсветное освещение молельного зала и освещение примыкающих к нему служебных помещений.


Мечеть в г.Карачаевск



В организации пространства интерьера доминирует двухчастная композиция, состоящая из просторного, высокого притвора-прихожей с лестницами, ведущими отсюда на балкон (на женскую половину мечети) и на башню минарета, и открывающееся за двустворчатой дверью большое, светлое помещение молельного зала. Элементы внутреннего декора (ковровое покрытие пола, живописная и пластическая отделка михрабной ниши, вид точеного мимбара, цветные стекла в окнах и т. п) зависят от индивидуальных возможностей, заказов, приобретений привозных изделий или работы местных мастеров разных мусульманских общин.

Среди наиболее значительных новых построек можно отметить Соборную (Джами) мечеть Малокарачаевского района в поселке Учкекен, построенную в 1995 году. Это двухэтажное (двухсветное для большого молельного зала) здание из красного кирпича с высоким прямоугольным порталом. Утопленная в этом портале высокая ниша и низкий дверной проем обрамлены "мавританскими" арками, форма которых повторяется в верхнем ряду окон. Основной высотный акцент формирует трехъярусная минаретная башня под куполом, расположенная по центральной оси, проходящей от портала к михрабу. Небольшие башенки под куполами поднимаются вверх по четырем углам здания подчеркивая центричность и компактную собранность композиции.

Очень похожа на мечеть в Учкекене построенная совсем недавно (летом 1998 года отделочные работы еще не были завершены) двухэтажная кирпичная мечеть в поселке Терезе Малокарачаевского района. Здесь центричность композиции еще более усилена главным куполом сферической формы на многогранном барабане с окнами, обеспечивающими дополнительное верхнее освещение просторного молельного зала. Четыре круглые в плане угловые башенки, как и высокий много ярусный минарет, возвышающийся над михрабом, увенчаны куполами подобными луковичным куполам православных церквей.

Единого стиля современной культовой архитектуры в Карачае нет, однако в отдельных районах сооружаемые вблизи друг от друга обычно одними и теми же строительными бригадами и проектировщиками мечети часто бывают не только однотипны, но похожи друг на друга, как близнецы. В Малокарачаевском районе это очевидно на примерах мечетей в Терезе и Учкекене.
В Карачаевском районе мечети выглядят иначе: они заметно меньше, скромнее (обычно одноэтажные, односветные), не имеют ни высоких многоярусных минаретов, ни угловых башен, ни длинной анфилады окон (по 6 - по 8 окон в каждом ряду, как в мечетях Малокарачаевского района).

Кува-Баши



Строительным материалом в Карачаевском районе служит бетон (глухие заборы, фундаменты) и кирпич светло-серебристого оттенка, который гармонирует с жестяным покрытием кровли и куполов. По светлой окраске "белые" маленькие мечети Карачаевского района внешне броско отличаются от "красных" кирпичных крупных мечетей Малокарачаевского района. Карачаевские строители довольно успешно экспериментируют с формами куполов, стараясь придать им более близкий к восточной архитектуре характер (тюрбано-образные, вытянутые, каплевидные, грушеобразные и другие формы куполов) и проявляют особенную искусность в изготовлении ажурных решеток.

Для балконов-шефре (мечеть у выезда из города Карачаевска), а порою и для целых фантастических ажурных конструкций, заменяющих сплошные стены барабана, поддерживающего купол (мечеть в поселке Джингирик, строительство которой ведет исключительно на личные средства местный житель Хаджимурат Эбзеев).

Распределение мечетей по районам Карачаево-Черкесии крайне неравномерно, Так, в древнейших опорных пунктах карачаевской культуры - селах Карт-Джурт, Учкулан, Хурзук мечети не строятся (в Хурзуке сохранилась древняя башня, мечеть разбита и не восстанавливается); во всем Зеленчукском районе, где сосредоточены главные очаги древней аланской цивилизации, в том числе и самые ранние памятники мусульманской культуры (Архыз), мы обнаружили всего одну мечеть в Даусузе; причем внешний облик отдельных мечетей, встречающихся на дорогах (одна из них, например, стилизована под цирк-шапито с огромным куполом), настолько не нравится самим карачаевцам, что они стараются не показывать их приезжим.


Усть-Джегута



В то же время некоторые сооружения возводятся с претензией на большой архитектурный стиль. Такова, например, еще строящаяся (летом 1998 года) мечеть в районном центре Усть-Джегута имеет сферический купол, имитирующий (формой и цветом) синие купола средневекового Самарканда, мощные угловые башни, фланкирующие трехчастный портал, причем лестничные пролеты внутри этих башен имеют наружное обрамление в виде сплошных высоких и узких окон с цветными стеклами-витражами. Довольно редкий архитектурный тип представляет собой отделенный от основного массива здания, примыкающий к его фасаду с северо-западной стороны, придающий асимметричный характер всей композиции высокий круглый минарет.

Всего, по данным ДУМ Карачаево-Черкесии и Ставропольского края, на территории, находящейся под контролем этого Духовного Управления, зарегистрировано 157 мечетей (мусульманских общин, из которых группируется вокруг определенной мечети). Это не значит, однако, что существует такое количество мечетей в виде произведений современного зодчества или памятников старины, обладающих архитектурной выразительностью и историко-культурной ценностью.


Бывшая мечеть в Хасауте. Фото В. Айвазова



В особенно плачевном положении находится дело с обеспечением сохранности, научным исследованием и реставрацией сравнительно немногочисленных старинных памятников, сохранившихся на территории Карачая. Так, например, прекрасная каменная Хасаутская (Схауат-ская) мечеть лежит в руинах, и никаких работ по ее восстановлению не ведется, и даже научной атрибуцией этого памятника, от которого остались фундамент и мощные стены, никто не занимается. По записанным нами рассказам местных жителей, для строительства этой мечети в конце 18 или начале 19 века были приглашены мастера из Дагестана, работа длилась долго, каждый камень точили вручную и за каждый отточенный камень сельчане должны были заплатить по одному барану.

(С.М. Червонная. "Все наши боги и за нас". - М., 1999)

__________________
Лунна свидетельствует началу священного месяца Раджаб...
Принимаем участие в конкурсе сегодня!