fun-da-mental

джой всё клево... а чё за фильм? если он сделaн до смерти хита то странно что я не знял о нем ...
по русски кяк он нязывяется?

fun-da-mental

ну для него это не дебют в кино... можно вспомнить кофе и сигяреты где он с игги....

mishka

...люблю я дяденьку!

__________________
I saw Elvis. He sat between me and Bigfoot on the UFO.

mishka

Женщина проводит рукой по тарелке, на которой только что лежал яблочный пирог, и облизывает пальцы. Ее правый глаз осматривает окрестности, левый — искусственный — глядит прямо на меня, не моргая, не двигаясь. С головы свисают неаккуратные седые пряди. Рядом с ней на кресле лежит увесистый фотоаппарат, давно переживший свой век. Женщина одета в замусоленный черный кардиган, которому лет двадцать, не меньше. Больше всего она похожа на бродячую городскую сумасшедшую, невесть как попавшую в лобби гостиницы в центре Москвы.

Женщину зовут Патти Смит. В юности она мечтала петь как Мария Каллас. В начале 70-х она за галстук вытаскивала своего пьяного вдрабадан идола Берроуза из бара «Койот», ловила машину и везла в отель «Челси» («Деточка, я голубой», — бузил великий джанки). Она проводила месяцы, пытаясь научиться останавливать такси так, как это делал Боб Дилан в фильме «Don’t Look Back». Она спала с Сэмом Шепардом (тот подарил ей первую гитару), Тоддом Рандгреном и Робертом Мэпплторпом (и стала последней девушкой фотографа-гомосексуалиста) — и да, пробные кадры для своих классических фотографий тот снимал именно на такой старый поляроид, который сейчас лежит рядом с ней. Патти отхлебывает кофе и заявляет: «Я ведь постоянно путешествую — я привыкла, что время сходит с ума, мой организм знает, что нет смысла полагаться на часы. Вот почему я ношу старую одежду — чтобы почувствовать себя в своей тарелке, как-то одомашнить окружающее пространство. Я понимаю, что выгляжу как бомжиха. Ну и что с того?»

Действительно — что с того? В конце концов, первая фраза, описывающая Патти Смит в «Прошу, убей меня», летописи безумств американского подполья семидесятых, звучит дословно так: «Представь себе костлявую чуму в одежде». Она вытирает пальцы салфеткой и выжидающе смотрит на меня. Сегодня я должен в качестве экскурсовода провести ее по булгаковской Москве.

__________________
I saw Elvis. He sat between me and Bigfoot on the UFO.

mishka

«Я ведь в молодости посвящала ему стихи. „Красивый, 22-летний“ — этим легко увлечься, когда тебе и правда двадцать два». Мы с Патти стоим рядом с памятником Маяковскому. Площадь важна как наблюдательный пункт: отсюда лучше всего виден Театр сатиры, бывший прообразом булгаковского театра «Варьете». «Мастер и Маргарита» в настоящий момент настольная книга Патти, главный источник ее вдохновения.

«У меня в Нью-Йорке есть один приятель, русский эмигрант, очень умный человек. И он мне как-то говорит: я знаю книгу, которую тебе нужно прочитать. Причем произошло все так: я была в Париже, готовила там огромную выставку, времени не было вообще ни на что. И тут мне приходит от него бандероль — что-то завернутое в кусок ткани. Разворачиваю — бац, „Мастер и Маргарита“. А я ее читала когда-то, в общем-то, но решила, что этот парень абы чего не посоветует. Открыла перед сном — и в итоге всю ночь не спала. Меня привлекли в первую очередь даже не сюжет или стиль, а булгаковская интонация. Я ведь сейчас пишу детективные рассказы — точнее, не вполне детективные, там и преступлений почти нет. Главный герой — сыщик-неудачник, жалкий человек, он толком не справляется ни с одним делом, за которое берется, но его ошибки, его проблемы интересны и сами по себе, ну и смешны, конечно. И я прочитала массу детективов — Чандлера, Конан Дойла, Микки Спиллейна моего любимого. И все это было прекрасно, но вот та интонация, тот голос, которым мне хотелось говорить, я нашла их у Булгакова. И теперь я хочу узнать о нем все».

Визит в Россию вообще оказывается крайне своевременным. Другое нынешнее увлечение Смит — Тарковский: «Как-то я пришла в гости все к тому же приятелю, мы засиделись допоздна, и он предложил посмотреть кино. Я сказала: „О’кей, поставь мне свой любимый фильм“. И он включил „Андрея Рублева“. И сразу, как только пошли титры, я была совершенно ошеломлена. Когда все закончилось, было пять утра, мы расстались, ни слова не говоря, и когда я вышла на улицу, впервые за черт знает сколько времени в Нью-Йорке шел снег. А еще я сейчас пишу поэму про святого Георгия — точнее, она про путешественника во времени, покровителем которого оказывается святой Георгий. И в этом смысле Москва тоже очень кстати».

__________________
I saw Elvis. He sat between me and Bigfoot on the UFO.

mishka

В старом поляроиде фотографии выползают наружу, упакованные в оберточную бумагу. Патти Смит собирает отходы в пакетик и, ссутулившись, выбрасывает их в переполненную мусорку во дворе дома номер 10 по Большой Садовой — дома, где располагаются сразу два Музея-квартиры Булгакова. Стоящая неподалеку делегация школьников смотрит на Патти с жалостливой усмешкой — они явно и правда принимают ее за старушку без определенного места жительства.

В первой булгаковской квартире расхаживает человек при пиджаке и усах, похожий на Коровьева, за стеной репетируют оперные арии. Глядя на архивные документы, на печатную машинку и на медицинские приборы, Патти задает вопросы, много вопросов: кем были родители, какого рода доктором был Булгаков и так далее. На следующий день она сочинит обо всем этом поэму — привычной перечислительной техникой, нагнетая напряжение, признаваясь в любви писателю. Во второй — собственно нехорошей, — как выясняется, заново отштукатурили стены и уничтожили почти все следы прежних росписей, стихов и пламенных признаний. Я объясняю Патти, как все это выглядело раньше, и она оживляется: «Это очень похоже на одну мою инсталляцию. Я делала работу памяти Рене Домаля — это такой никому не известный гениальный сюрреалист, последователь Гурджиева, умер от алкоголизма. Я просто сделала в галерее комнату с абсолютно белыми стенами, в центре которой лежал карандаш. Через неделю было исписано все — стены, пол, потолок».

В самой нехорошей квартире от прежнего полумистического бардака тоже почти ничего не осталось. Мы бродим по просторным, начисто отреставрированным комнатам; я объясняю Патти, что Булгаков вовсе не владел квартирой полностью: помещение уплотнили, и вокруг были озлобленные классовой ненавистью соседи. И тут она произносит реплику из тех, после которых отчетливо понимаешь, с кем имеешь дело: «Да-да. Мы вот с Робертом Мэпплторпом тоже жили, жили в „Челси“, а потом там начали все перестраивать — поставили перегородки, сделали маленькие комнаты„.

__________________
I saw Elvis. He sat between me and Bigfoot on the UFO.

mishka

“Крестная мать панка» (идиотический титул, которым теперь именуют ее даже в энциклопедиях) опередила свое время, потому что опоздала. Она ведь вообще поначалу хотела быть не кем-то, а как кто-то; второй Эди Седжвик, Диланом в юбке, Рембо в рок-клубе. Ее музыка выросла из кривляний с микрофоном у зеркала на чердаке отеля «Челси». В той же «Прошу, убей меня» проницательная подруга замечала: «Патти хотела выглядеть, как Кит Ричардс, курить, как Жанна Моро, ходить, как Боб Дилан, и писать в стиле Артюра Рембо». Да и сама Смит в едва ли не первом своем разговоре с журналистами, в уорхоловском журнале «Интервью» признавалась: «Я занялась искусством не потому, что такова моя природа, но из-за любви к тем, кто им занимается».

А еще она хотела говорить. Патти Смит уж точно не была первой поющей женщиной в роке (до нее по крайней мере явились Грейс Слик, Нико и Дженис Джоплин) — но была, пожалуй, первой, в полной мере в нем заговорившей. В ее ранних и главных записях сейчас прежде всего цепляешься за неумолчную, агрессивную болтовню, которой она на концертах начиняла «Pale Blue Eyes» The Velvet Underground и тауншендовскую «My Generation», которой она на своем первом альбоме вскрыла безобидную «Глорию» Вэна Моррисона («Иисус умер за чьи-то грехи, но не за мои» — возможно, вообще лучшая первая строчка в истории рок-музыки). Язык был ее оружием, и она орала свои слова прямо Богу в уши. Когда она еще не пыталась петь, она развешивала на стенах листы бумаги и атаковала их карандашом — в итоге стихи выкипали на стены. Хрестоматийная слюна, которой Патти щедро поливает сцену во время каждого концерта, неслучайно осталась в истории — ее речь вообще была необычайно физиологична, в буквальном смысле вырывалась из глотки. Как разгоняется текст, как язык рвется изо рта, как слова скрипят на зубах, как сипит пересохшее от изобилия слогов горло — вот что главное в ее классических записях. Музыка группы Патти Смит (составом верховодил бывший рок-критик Ленни Кей, играть толком не умевший, а потому игравший, как получалось, — просто, резко и дерзко) вообще очень телесна. Слюни (но не сопли); небритые подмышки (что Мэпплторп зафиксировал на обложке ее лучшей пластинки «Easter»); моча; запах пота. Ее предшественницы дали рок-н-роллу женский голос. Патти дала ему женское тело.

__________________
I saw Elvis. He sat between me and Bigfoot on the UFO.

Malina

http://ru.youtube.com/watch?v=PC25rvSFxIk

Malina

-Трент,ты куда?
-Гууляяять...
-А когда вернешься
-Потоом...


Трент: "Пойду заточу свой медиатор..."

(цитаты выше-из серии "Воссоединение семейства Лэйнов", кстати сама серия одна из лучших эпизодов)



"Она знает, что красавица
Тонкая талия всем нравится,
Она идёт в туалет...
Два пальца в рот - далой обед"
(с)Надпись на картине Джейн и Дарьи

"Привет, Мы группа Мистическая спираль,
Но мы планируем сменить название"
(с) Трент (на протежении всего сериала)


Я не ношу часы, они вгоняют меня в депрессию.
(с) Трент


Нас подвела система,система-это отстой
(с)

Разговор Дарьи с Томом о мировых вождях:
- Вот так всегда, придумываешь заговор, устраиваешь революцию, а что потом, лежишь в стеклянном гробу окруженный туристами и никрофилами.

mishka

Как Патти борется с языком, как стачивает зубы о согласные, слышно даже на последнем ее творении — записи совместных с лидером My Bloody Valentine Кевином Шилдсом концертов, на которых она читала посвященную Мэпплторпу поэму «The Coral Sea». «На втором концерте Кевин стал играть очень громко, такую стену шума, и мне пришлось сопротивляться, быть резкой; это очень злое — в хорошем смысле — исполнение. Вообще, я же так и не научилась играть ни на одном инструменте. То, как я пою, — для меня это как соло Колтрейна на саксофоне, я ведь и сама все время импровизирую. Мой инструмент — язык; я беру его — и иду в отрыв. На каждом концерте. Когда я пишу стихи, моя цель в том, чтобы выразить себя в поэтической форме; это очень личная вещь, в каком-то смысле я обращаюсь прежде всего к себе. Рок-н-ролл — другое. Это попытка обратиться к как можно большему количеству людей, донести до них какую-то идею, эмоцию. Тексты, которые должны работать.

»Понимаете, мы ведь до сих пор не такая уж известная и не очень богатая группа — и это идет нам на пользу. В 79-м я прикрыла лавочку и ушла заниматься семьей как раз тогда, когда были на пороге больших аудиторий и денег. Нас уважают, но нам по-прежнему приходится вкалывать — почти все мои музыканты в какой-то момент уехали из Нью-Йорка, потому что им не хватало на жилье. Меня ввели в Зал славы рок-н-ролла, но от этого меня не стали крутить по радио — я с самого начала была против Буша и Ирака, а после 11 сентября это не приветствовалось. Мы не имитаторы. Мы боремся. У нас даже технический райдер до сих пор тот же, что был тридцать лет назад, — разве что у барабанщика теперь микрофон в ухе. Я не против технологий, у того же Кевина очень здорово получается их использовать; я против шоу, которое выучивается наизусть и играется снова и снова, — это противоречит самой идее рок-н-ролла. Продуманное освещение, продуманные шутки — ты теряешь связь с аудиторией, а ведь это и есть самое главное. Поэтому я не люблю фотографов — какого черта они мешают людям слушать концерт, даже не заплатив за билет?!«

__________________
I saw Elvis. He sat between me and Bigfoot on the UFO.